Спесивая грубость элланодиков вывела Симонида из себя. Он пытался разговаривать с членами различных эллинских делегаций, приехавших в Олимпию поддержать своих атлетов, убеждая своих собеседников оставить шумное зрелище и взяться за оружие.

«Персы уже в Фессалии! Ксеркс не стоит на месте, его полчища вот-вот вступят в Беотию. А мы тут веселимся и заключаем пари, делая вид, что нет никаких поводов для беспокойства!»

Однако к словам Симонида почти никто не прислушался. Левкадяне заявили, что их государство не состоит в Эллинском союзе, поэтому воевать с персами им как-то не с руки. То же самое сказали Симониду критяне, закинфяне и этолийцы. Аркадяне хоть и вступили в Эллинский союз, но от немедленного выступления в поход их удерживало священное перемирие, нарушить которое означало подвергнуть себя гневу Зевса Олимпийского. К тому же нарушители перемирия не допускались элланодиками на следующие Олимпийские игры.

Ахейцы заявили, что во главе Эллады стоят Афины и Спарта, вот пусть афиняне и спартанцы сражаются с персами за гегемонию над Элладой. При этом ахейцы указывали Симониду на спартанского царя Леотихида, по поведению которого не было заметно, чтобы он был встревожен нашествием персов.

Побеседовал Симонид и с Леотихидом, хотя и недолюбливал его в душе. Леотихиду было известно, что Ксеркс захватил Фессалию. Однако беспокоило Леотихида не это событие, а то, что приехавшие в Олимпию аргосцы не шли с ним на контакт.

— Эфоры поручили мне уговорить аргосцев вступить в Эллинский союз либо пообещать свой нейтралитет при вторжении персов в Пелопоннес, но аргосцы хитрят и изворачиваются, — жаловался Леотихид.

— Неужели ты допускаешь, что персы могут прорваться в Пелопоннес?! — изумился Симонид.

— А кто их остановит? — хмуро проговорил Леотихид. — Священное перемирие связывает руки всем государствам Эллинского союза. Воевать готовы одни афиняне, но они собираются сражаться с персами на море. Сухопутного войска Эллинский союз так и не выставил. И поверь мне, не выставит до окончания Олимпийских состязаний. А к тому времени персы будут уже на Истме...

Беседа с Леотихидом ввергла Симонида в такое расстройство, что он решил немедленно уехать из Олимпии. Происходящее здесь торжество казалось ныне ему не только неуместным, но и в какой-то мере преступным. Персы на пороге Эллады, а элланодики твердят о священном перемирии!

«Зевс Громовержец, может, и защитит элейцев и священный град Олимпию от нашествия варваров, но защитит ли царь богов от этой беды всю Элладу?» — мрачно размышлял Симонид, трясясь в двухколёсной повозке на каменистых дорогах гористой Аркадии.

Путь Симонида лежал в Коринф, откуда он собирался на корабле добраться до Аттики. Если получается, что единственным оплотом Эллады перед вторжением Ксеркса являются афиняне, значит, место Симонида рядом с Фемистоклом. Пусть афиняне видят, что Симонид восхищается их мужеством и готовностью противостоять неизмеримо сильнейшему врагу.

Въехав в Коринф, Симонид вдруг узнал, что в городе стоит спартанское войско, которое направляется в Фермопилы, чтобы там остановить Ксеркса. И возглавляет это войско царь Леонид. Об этом говорили все вокруг. Симонид, уже заплативший рыжему брадобрею, чтобы тот подстриг ему волосы и подровнял бороду, мигом вскочил с низенькой скамейки, услышав про царя Леонида и его войско.

— Где стоят спартанцы? — спросил Симонид у рыжего.

— Войско стоит станом за городской стеной на берегу моря, — ответил тот, — а царь Леонид и его телохранители расположились в святилище Сизифа, что близ источника Пирены. Знаешь, как туда добраться?

— Знаю, — буркнул Симонид, набросив на плечи плащ и нахлобучив на голову широкополую шляпу.

— Куда же ты, друг? — удивлённо окликнул его брадобрей. — Свою работу я ещё не сделал!

Но Симонид уже шагал прочь, взмахом руки приказывая своему рабу следовать за ним.

— Что мне делать с твоими деньгами? Эй, друг! — И брадобрей выбежал из тени портика на солнцепёк, намереваясь догнать Симонида.

— Оставь себе! — обернувшись, крикнул поэт. — Это тебе плата за добрую весть.

Рыжий с недоумевающим лицом под смех и шутки зевак и собратьев-брадобреев вернулся под крышу портика.

— Побольше бы мне таких чудаков, — проворчал он себе под нос.

Царь Сизиф, сын Эола [189] , был основателем Коринфа. Правда, название у города в те стародавние времена было иное — Эфиры. По легенде, Эол, отец Сизифа, был родоначальником племени эолийцев, пожалуй, самого музыкального из всех эллинских племён.

Во времена Сизифа эолийцы жили не только в Срединной Греции, но и на Пелопоннесе. С приходом дорийцев им пришлось искать пристанище в Азии и на островах Эгейского моря, часть эолийцев сумела закрепиться в горах Аркадии. С той поры пелопонесских эолийцев звали аркадянами. Дорийцы завоевали Эфиры и дали городу другое название — Коринф. Родоначальником дорийской царской династии в Коринфе стал Адет, потомок Геракла.

Ныне у коринфян не было царей. Власть была у земельной и торговой аристократии, которая богатела на посреднической торговле между западными и восточными эллинами.