Нечаянно толкнув кого-то плечом, он поднял голову и увидел Дафну.

— Царь, меня нельзя толкать, ведь я беременна, — с напускной обидой промолвила она. — Разве Горго не говорила тебе об этом?

— Прости, Дафна! — Леонид мягко взял молодую женщину за руку. — Я так рассеян сегодня.

— Ты очень рассеян, царь, — пристально глядя на Леонида, заметила Дафна. — Таким я вижу тебя впервые. Что произошло?

— Пока ничего, но если промедлить ещё несколько дней, то может случиться непоправимое!

И Леонид устремился дальше по аллее, оставив Дафну в озадаченном недоумении.

Евриклид чувствовал себя обязанным царю: эфоры назначили навархом объединённого греческого флота его сына Еврибиада по рекомендации Леонида. Евриклид пообещал сделать всё возможное и без промедления отправился к Гипероху.

Пребывая в томительном ожидании и не находя себе места, Леонид какое-то время бродил вокруг Акрополя среди беспорядочно разбросанных домов и тенистых платановых рощиц. Полуденный зной сделал безлюдными улицы и переулки Спарты. Леониду же казалось, что город затаился и ждёт, когда наконец эфоры прозреют и примут единственно верное решение.

Неожиданно подул сильный ветер, взметнувший клубы пыли и мелких песчинок. Погода начала портиться, хотя на небе по-прежнему не было ни облачка, если не считать далёкую завесу, окутавшую вершины Тайгета и надвигавшуюся на долину Эврота.

«Вот так же и персы надвигаются на Элладу!» — мелькнуло в голове у Леонида при виде облачной гряды, заслонившей от солнечных лучей белые шапки снегов на горных пиках. Закрывая лицо краем плаща от колючих летящих песчинок, он решительно зашагал к дому. Неожиданно навстречу попался старейшина Дионисодор. Завязалась спонтанная беседа, хотя старейшина спешил в одну сторону, а царь в другую. Дионисодор тоже выступал в поддержку Клеомброта в совете старейшин и сейчас не мог не высказать Леониду свою точку зрения, возмущаясь медлительностью и недальновидностью эфоров. Наконец, они расстались, но не успел Леонид пройти немного по узкой улице, как стук тяжёлых башмаков заставил его оглянуться: это был посыльный от эфоров!

— Царь, эфоры зовут тебя к себе, — выпалил юный гонец.

Леонид не вошёл, а почти вбежал в эфорейон, столкнувшись в тенистом портике со старейшиной Евриклидом, который явно поджидал его здесь. Евриклид ничего не сказал Леониду, лишь, посмотрев в глаза, сделал обнадёживающий кивок головой.

— Они ждут тебя, царь.

С бьющимся сердцем Леонид вступил в небольшой зал, озарённый солнечным светом, льющимся из узких окон под самым потолком. Белые стены помещения были расписаны извилистыми линиями меандра возле самого пола и на высоте человеческого роста.

Эфоры сидели в креслах и что-то негромко обсуждали, но при виде Леонида замолчали. Взоры их устремились к Гипероху, который сделал несколько шагов навстречу царю. В правой руке Гиперох держал бронзовый позолоченный жезл с крошечной фигуркой богини Ники на конце. На этот жезл наворачивали пергаментный свиток, на котором эфоры писали приказ царю, отправлявшемуся в поход за пределы Лаконики. По выполнении приказа царь был обязан сжечь пергамент и вернуть эфорам жезл.

Находившийся тут же грамматевс [184] протянул эфору-эпониму свиток.

— Царь Леонид, — громко и торжественно промолвил Гиперох, — властью, данной нам от предков, повелеваем тебе выступить в поход и защищать Фермопилы до последней возможности.

Затем Гиперох привычными движениями накрутил пергамент на бронзовый жезл и вручил его Леониду.

— Когда выступать?

— Немедленно.

— Это ещё не всё, царь. — Гиперох задержал Леонида, уже повернувшегося к двери. — Войско останется в Лакедемоне до окончания праздника в честь Аполлона Карнейского. Ты можешь взять с собой только своих телохранителей. — Гиперох опустил глаза и негромко добавил: — Прости, но ты сам выбрал этот жребий.

— Благодарю вас всех, — произнёс Леонид и скрылся за дверью. Вскоре глашатаи возвестили о сборе царских телохранителей на площади возле герусии.

В доме Леонида собрались друзья и родственники. Все желали ему удачи. Царило обычное в таких случаях оживление, когда боевая труба возвещала выступление в поход.

Леонид, уже облачённый в панцирь, с красным плащом на плечах, поднял чашу с вином за то, чтобы его воины превзошли своими подвигами легендарных героев «Илиады». За это охотно выпили как мужчины, так и женщины.

Наконец, гости оставили Леонида наедине с Горго.

— Мне бы надо, как жене спартанского царя, говорить о доблести и бесстрашии перед лицом врагов, — промолвила Горго, прижавшись к мужу, — но я скажу то, что тревожит моё сердце. Леонид, почему эфоры отправляют тебя против сильнейшего врага всего с тремястами воинов?

— Не беспокойся, остальное войско придёт к нам после окончания праздника. Эфоры ведь не могут оскорбить Аполлона. Я уверен, в пути многие наши союзники присоединятся к моему отряду.