Солнце только-только выглянуло из-за кромки дальних гор; было довольно прохладно. По серебристо-серому с просинью небу не спеша плыли облака.

Деревья за высокими каменными изгородями робко шелестели листвой, чувствуя на себе дыхание слабого ветра. Весёлый птичий гомон, казалось, хотел заглушить и топот копыт, и скрип повозок, и шум людских голосов.

Дафна резко свернула с главной улицы в боковой переулок, когда какой-то бородатый периэк с весёлыми глазами схватил её за руку и заговорил с непринуждённостью человека, привыкшего ловить удачу на лету и мимоходом. Подобного нахальства Дафна стерпеть не могла и ударила периэка по руке. Тот сразу отстал, то ли устрашённый подобной неприступностью, то ли не желая бросать посреди людской толчеи груженного поклажей осла, которого вёл за собой.

Узкими кривыми переулками Дафна вышла на другую улицу. Отсюда до дома Леотихида было значительно дальше, зато здесь не было приезжих торговцев. Улица вела к площади Собраний. Но и на этой улице сегодня царило смятение. В воздухе чувствовалось что-то радостное и неистовое; оно словно катилось от дома к дому, из переулка в переулок, подобно морскому валу, увлекая за собой мужчин и женщин.

Дафна в растерянности остановилась, глядя на пробегающих мимо людей. Её толкали, на неё натыкались, кто-то нечаянно наступил ей на ногу.

Неожиданно перед Дафной возник Клеомброт в наспех наброшенном плаще с блестящими радостными глазами.

— Что ты тут стоишь как статуя? — гаркнул он прямо в лицо Дафне. — Ты что, ничего не знаешь?.. О боги! Она ничего не знает!

— А что я должна знать? — недоумевающе спросила Дафна. — И вообще, куда все спешат?

— Твой муж вернулся из Азии живой и невредимый, он теперь у эфоров. — Клеомброт встряхнул Дафну за плечи. — Все сограждане спешат посмотреть на Сперхия. Разве это не чудо?

— А Булис? Где Булис? — промолвила Дафна, отказываясь верить своим ушам.

— Булис вернулся вместе со Сперхием. Они оба целы и невредимы!

— Клеомброт, я сейчас заплачу, — пробормотала Дафна.

— Плачь! Сегодня тебе можно плакать! — воскликнул Клеомброт, увлекая Дафну за собой.

Если сказать, что старейшины и эфоры были в растерянности, значит, не сказать ничего. Появление Сперхия и Булиса в Спарте после четырёх месяцев отсутствия стало для спартанских властей небывалым потрясением прежде всего потому, что никто не ожидал такого великодушия от персидского царя. Эфоры и старейшины были изумлены ещё и тем, что гнев Талфибия утих, хотя расплата смертью за смерть так и не состоялась вопреки оракулу из Додоны.

Сперхия и Булиса допрашивали порознь. В то время как со Сперхием беседовали эфоры, Булис в другом помещении отвечал на вопросы старейшин. В расспросах подспудно чувствовалось подозрение: Булис и Сперхий приложили усилия к тому, чтобы уцелеть и не дать гневу персидского царя излиться на их головы. Булис сразу почувствовал такую подоплёку и не удержался от упрёков.

— Меня и Сперхия посылали к персидскому царю, дабы избавить Лакедемон от гнева Талфибия, — молвил он, взирая на геронтов вызывающе. — Насколько мне известно, гнев Талфибия больше не довлеет над спартанцами. Поэтому всякие подозрения и намёки на то, что мы со Сперхием якобы устрашились смерти и сумели как-то договориться с Ксерксом, просто смешны и нелепы. Неужели наших сограждан не радует то, что избавление Спарты от гнева богов было достигнуто не ценой нашей крови? А может, все вы просто досадуете на то, что Ксеркс оказался не столь кровожадным, как вам бы того хотелось?

Старейшины постарались заверить Булиса в том, что все они конечно же рады такому повороту событий. А что касается подозрений, то тяжесть их не настолько велика, чтобы придавать этому значение. Ведь в пользу Булиса и Сперхия говорит то, что гнев Талфибия наконец-то прекратился.

Сперхий, разговаривая с эфорами, заинтриговал их тем, что упомянул про Демарата.

— Ты виделся с Демаратом в присутствии персов? — поинтересовался Евксинефт.

— Я виделся с ним с глазу на глаз, — ответил Сперхий. — Мы с Булисом провели три дня в доме Демарата. Это было в Сузах.

Лица эфоров напряглись, словно они услышали не совсем то, что желали бы.

— И как поживает в Сузах наш изгнанник? — язвительно спросил кто-то.

Сперхий не стал скрывать того, что жилище Демарата на чужбине гораздо удобнее и просторнее его дома в Спарте. Рассказал Сперхий и о том, что Демарат пользуется доверием Ксеркса и имеет беспрепятственный доступ в царский дворец, хотя кое-кому из персидской знати это не нравится.

— Значит, Демарат неплохо устроился у персов и возвращаться в Спарту не собирается, — промолвил Евксинефт, как бы подводя итог и намекая, что на этом разговор о Демарате можно прекратить.

Однако Сперхий был иного мнения.

— Однажды я беседовал с Демаратом глубокой ночью, когда Булис уже крепко спал, — сказал он. — Демарат поведал мне, что Ксеркс собирает войско для похода на Элладу. Царь намерен отомстить афинянам за позор своего отца Дария.

— А про восстание вавилонян Демарат тебе не рассказывал? — проговорил Евксинефт, сверля Сперхия пристальным взглядом. — До нас дошёл слух, что персы с трудом одолели вавилонян в большой битве.

— Демарат сказал мне и об этом, — кивнул Сперхий. — Я сам видел последствия восстания, проезжая но Месопотамии. Но к моменту нашей встречи с Ксерксом вавилоняне были уже разбиты.