— Ничего страшного, — пожал плечами Леарх. — Образ воинственной амазонки Дафне будет тоже к лицу.

— Прекрасная мысль! — воскликнул Леотихид. — Дафну нужно изобразить на картине именно амазонкой с луком в руках и с колчаном стрел за плечами. Её воинственный облик замечательно дополнит мужественный образ Ареса в блестящем панцире.

Ксанф был изумлён и ошарашен, когда Леотихид подступил к нему с настойчивой просьбой написать картину «Арес и амазонка». Царь объяснял свою настойчивость тем, что мать юноши, облик которого более всего подходит для воссоздания на картине прекрасного Адониса, не желает, чтобы её сын, победитель на Олимпийских и Немейских играх, был изображён на картине в совершенно немужественном виде да ещё в объятиях родной сестры.

Затем Леотихид представил художнику Леарха. Ксанф попросил его обнажиться и с видом знатока восхищённо заметил:

— Прекрасный материал! Настоящий Адонис!

— Ты хотел сказать, вылитый Арес, — поправил живописца Леотихид. — Сначала нужно создать картину «Арес и амазонка». Только после этого у тебя, друг мой, будет возможность приступить к картине «Афродита и Адонис».

— А кто у меня купит «Ареса и амазонку», об этом ты подумал?

— Это моя забота, дружище. — Леотихид похлопал Ксанфа по плечу.

— Как знаешь, — пожал тот плечами. — Были бы краски, а работать я готов сколько угодно. Тем более с таким превосходным материалом!

И Ксанф перевёл восхищенный взор на одевающегося Леарха.

Леотихид подметил во взгляде живописца не только восторг перед юношеской телесной красотой, но и кое-что ещё. Он наклонился к самому уху Ксанфа и прошептал:

— Леарх ещё девственник. И он будет твоим. Берусь это устроить.

— Во что мне это обойдётся? — Ксанф вскинул глаза на царя.

— Договоримся. — Леотихид обнадёживающе кивнул.

— Власть и богатство сильно меняют человека.

Эта фраза сорвалась с уст Сперхия и предназначалась Мегистию. Речь шла о Булисе.

Мегистий и Сперхий направлялись в гимнасий, когда возле храма Гестии [137] им навстречу попался Булис, сопровождаемый несколькими родственниками своей невесты. Он не преминул пригласить к себе на свадьбу Мегистия и Сперхия, а заодно осведомился о Симониде. Почему его нигде не видно?

Узнав, что Симонид вот уже почти месяц как покинул Спарту, Булис огорчился.

— Я хотел заказать ему пеан в свою честь. Как жаль, что Симонид уехал. А то бы я щедро заплатил!

И Булис горделиво удалился с высоко поднятой головой, упиваясь своим теперешним положением и возможностью лишний раз щегольнуть богатством.

Мегистий покивал головой, соглашаясь со Сперхием и глядя вслед Булису, яркий плащ которого сразу бросался в глаза на фоне неброских плащей его спутников. Этот плащ был подарен Гидарном.

— При желании Булиса где-то можно понять, — промолвил Мегистий. — Образно говоря, до поездки к персидскому царю он был невзрачным камешком. Ныне же он — сверкающая на солнце гора, полная золотоносных жил!

— Что верно, то верно, — усмехнулся Сперхий.

Во время дальнейшего пути к гимнасию он расспрашивал друга о Симониде. В каком здравии кеосец покидал Лакедемон? С какими впечатлениями он уезжал?

— Симониду понравилось в Спарте. Особенно ему понравился царь Леонид, — отвечал Мегистий. — Но уезжал отсюда Симонид с печальным сердцем, ибо одна прелестная спартанка не изъявила желания стать его законной супругой.

— Глупая женщина! — выразил своё мнение Сперхий. И добавил с чуть заметной улыбкой, в которой чувствовалось сочувствие к Симониду: — Кажется, я знаю, о ком идёт речь. Это Астидамия?

Мегистий молча кивнул. Сперхий повторил тем же тоном:

— Глупая женщина, хотя и необычайно красивая. Я понимаю Симонида.

У входа в гимнасий друзья встретили Клеомброта, и их беседа перешла в другое русло. Клеомброт поведал, что Булис и его пригласил к себе на свадьбу.

— Я слышал, что кое-кто из знати не одобряет намерение Булиса праздновать свадьбу с восточной роскошью, — сказал Клеомброт. — Иные из приглашённых просто не одобряют этот замысел, от него веет скорее персидским, нежели спартанским обычаем, иные отказываются идти на свадьбу. В числе последних — мой брат Леонид. Я не знаю, как поступить. Я не хочу огорчать Булиса своим отказом. И в то же время мне не хочется ссориться с теми родовитыми гражданами, которые настроены непримиримо. Вы-то получили приглашение?

Мегистий открыл было рот, чтобы ответить, но Сперхий опередил его:

— Приглашены. И непременно пойдём.

— Вообще-то, я ещё не решил, пойду или нет... — пробормотал Мегистий.

— Не слушай его, Клеомброт, — самоуверенно произнёс Сперхий. — Конечно, он пойдёт. И я тоже. Это будет самая скандальная свадьба за последние полвека! Посуди сам, можем ли мы пропустить такое зрелище?

— Тогда я пойду вместе с вами, друзья, — с облегчением проговорил Клеомброт. — Я полагаю, Булису можно простить любые чудачества за то, что он рисковал головой ради Лакедемона, находясь у персов. Тебе, кстати, тоже. — Клеомброт взглянул на Сперхия.