– Все как не взаправду. – Флинн перевела взгляд на Грифа. – Последнее время особенно. – Она глянула на его руки.

– Что «особенно»?

– Ты – она, – сказала Флинн и, подняв голову, посмотрела ему в глаза. Не мультяшно-синие. И вообще не синие, а светло-серые, но сейчас они расширились.

В другом конце зала рассмеялась женщина. Гриф опустил планшет, положил руку на стол и впервые с поездки домой от Пикетта Флинн почувствовала, что сейчас разревется.

Гриф сглотнул. Заморгал.

– На самом деле, – сказал он, – я буду кем-то другим.

– Ты не станешь ею?

– Наша жизнь идентична до момента, когда здесь получили первое сообщение Льва. Однако мы уже не их прошлое и она – не мое будущее. Мы начали расходиться, пусть поначалу незаметно, с того самого первого сообщения. К тому времени, как она вышла на контакт со мной, в моей жизни уже произошли мелкие события, о которых она не знала.

– Она тебе написала?

– Позвонила. Я был на приеме в Вашингтоне.

– Сказала, что она – это ты?

– Нет. Сказала, что женщина, с которой я говорил минуту назад, – крот, тщательно замаскированный агент Российской Федерации. Она, женщина, была во многих смыслах моим американским эквивалентом. Потом она, Эйнсли, незнакомка в телефоне, привела доказательства. Вернее, то, что стало доказательствами после того, как я обратился к секретному поисковику. Так что все происходило постепенно, в течение примерно двух суток. Я догадался. Во время нашего третьего телефонного разговора. Тогда она сказала, что заключила сама с собой пари: я соображу. И выиграла. – Он чуть заметно улыбнулся. – Однако я видел, что она знает не только мир, но и – во всех подробностях – мое совершенно засекреченное положение. Сведения, которыми не располагал никто, даже мое начальство. И она продолжала указывать на других иностранных и здешних агентов в моей службе и в той американской организации, с которой я сотрудничаю. В ее время они оставались неразоблаченными долгие годы, один – больше десяти лет, что дорого нам обошлось. Указать на всех сразу я не мог – это значило бы навлечь подозрения на себя. Однако полученная информация уже очень благоприятно сказалась на моей карьере.

– Когда это было?

– В четверг, – ответил он.

– Совсем мало времени прошло.

– Я почти не спал. Однако убедили меня не профессиональные факты, а то, что она знала меня, как никто другой. Мои постоянные мысли и чувства, которые я не высказывал ни одной живой душе. – Он отвел взгляд, потом вновь робко глянул на Флинн.

– Сейчас я ее в тебе вижу, – сказала Флинн, – но догадалась только сегодня утром, когда Уилф упомянул поднос.

– Поднос?

– Обычный, как у нас дома. Такой же есть у Кловис в Лондоне. Там она старуха. Держит магазин по продаже американских древностей. Лоубир с ней дружит. Возила туда Уилфа, когда навещала Кловис, чтобы освежить какие-то воспоминания. Он мне рассказал, и я вспомнила твои руки и ее. И поняла.

– Как все невероятно странно, – сказал Гриф и глянул на свои руки.

– Тебя ведь зовут не Лоубир?

– Эйнсли Джеймс Гриффидд Лоубир Холдсуорт. Девичья фамилия моей матери. У нее была аллергия на дефисы. – Он вынул из кармана синий носовой платок. Не безовского синего цвета, а более темный, почти черный. Промокнул глаза. – Извини. Расчувствовался. – Потом глянул на Флинн. – Ты первая, с кем я это обсуждаю, если не считать Эйнсли.

– Все нормально, – ответила Флинн, не вполне понимая, что сейчас означают эти слова. – Она нас слышит? Прямо сейчас?

– Нет, если поблизости нет какого-нибудь устройства.

– Ты ей скажешь? Что я знаю?

– А ты бы как предпочла? – Он склонил голову набок, отчего стал еще больше похож на Лоубир.

– Тогда я лучше сама скажу.

– Давай. Тлен только что прислала мне эсэмэс, что ты нужна там как можно скорее.

Когда прибыла Флинн, Недертон по совпадению как раз смотрел на перифераль. Будто та очнулась от глубокой задумчивости, взгляд стал осмысленным, живым. Она оглядела всех за столом и спросила:

– Где Лоубир?

– Ты с ней скоро увидишься, – ответила Тлен. – А пока вот снаряжение для завтрашнего вечера.

– Какое?

– Двух видов, – сказала Тлен.

Оссиан открыл палисандровый футляр.

– Оружие, – пояснила Тлен.

Флинн, подняв бровь, глянула на Недертона:

– Отчего оно так выглядит?

– Оно было встроено в детскую коляску в качестве антикиднеппинговой меры, – ответил Недертон.

– Это пистолеты?

– В некотором смысле да. Не наводи их на человека, если не хочешь его убить. Есть связь между положением ствола и тем, что произойдет при нажатии вот сюда. – Тлен показала кнопку на внутреннем изгибе попугаичьей головы. – Хотя не однозначное, и в этом отличие от настоящего пистолета. Как только включенная система найдет биологическую цель, она выпустит ассемблеры, которые поразят выбранный объект, что бы ни случилось. Возьми.

Перифераль нагнулась и постучала ногтем по ближайшему пистолету.

– Как старый дерринджер, только из леденца. – Она двумя руками вытащила пистолет, не поворачивая его дулом ни к кому из них. Теперь он лежал на ее раскрытой ладони.

– Он ценою значительных усилий деактивирован. Попробуй, как в руке, – сказал Оссиан.

Флинн сомкнула ладонь на попугаичьей голове и направила пистолет на проплешину в бархатном занавесе:

– Я беру их на вечеринку к бывшей Уилфа?

– Категорически нет, – ответила Тлен. – На приеме оружие строго запрещено, и тебя тщательно просканируют на входе. Да вообще в нынешнем Лондоне владеть таким в высшей степени незаконно.