Трэвис не стал вытирать лезвие или прятать нож под костюм. Он вернулся в зал для совещаний, когда самолет начал набирать высоту. Чейз держал оружие чуть в стороне от себя, и кровь капала на пол. Он направился к Портеру. Тот краем глаза заметил нож и быстро повернулся, чтобы посмотреть на него. На его лице появилось недоумение и страх, а в следующее мгновение клинок вошел в трахею до самых шейных позвонков, и Трэвис слегка повернул нож, когда вынимал его обратно.

Холт успел поднять голову и увидел, как свело судорогой тело Портера и тот упал обратно на сиденье. И еще – как нож выходит из раны, описывает дугу и устремляется к нему. Холт отшатнулся, едва не опрокинув кресло, и выбрался из него. В результате он оказался на корточках в углу, защищая руками шею.

Трэвис медленно приближался к нему. Он не спешил.

– Что такое? – едва слышно спросил Холт. – Что это?

– Я пришел, чтобы сообщить имена двух других жертв в «Хамви», – сказал Трэвис.

Взгляд Холта оторвался от ножа, и он попытался определить, откуда доносится голос Трэвиса.

– Их звали Пэйдж Кэмпбелл и Бетани Стюарт. Они были самыми поразительными людьми из всех, кого я знал. Они отказались от нормальной жизни, чтобы мир стал лучше или хотя бы не хуже. Им пришлось от многого отказаться. Прежде всего от солнечного света.

– Я могу дать вам все, что вы пожелаете, – сказал Холт. – Я самый могущественный человек в мире.

– Но сейчас все выглядит совсем не так, – возразил Трэвис.

– Вам следует об этом подумать, – сказал Холт. Его голос задрожал. – Правда, следует.

– Вовсе нет, – сказал Чейз, отталкивая в сторону кресло, чтобы подойти к скорчившемуся в углу человеку.

Но, прежде чем он успел сделать последний шаг, у него перед глазами замелькали зеленые и синие вспышки.

Трэвис замер на месте. Его слегка повело вперед, но он сумел восстановить равновесие. Быстро отвел глаза в сторону, рассчитывая, что вспышки исчезнут, но они лишь усиливались.

Зеленая. Синяя. Зеленая. Синяя. Теперь он уже больше ничего не видел, словно попал на концерт хард-роковой группы.

Зеленая. Синяя.

Чейз знал, что это означает, но не мог поверить, что такое возможно. Как он мог добраться до настоящего времени, находясь внутри воспоминаний «Пробки», если он «Пробкой» не пользовался?

Нож выпал из его руки и ударился о ковер. На лице у Холта появилось недоумение.

Трэвис отступил назад, зацепился за одно из кресел, наклонился и оперся о стол.

Зеленое. Синее.

Его сейчас выбросит из памяти вопреки собственной воле. В любую секунду. Но куда? И в какое время? И когда он умудрился приложить «Пробку» к голове?

Зеленое. Синее.

Черное.

Трэвис вздрогнул, открыл глаза и понял, что он снова в кабинете, в хвосте самолета. Перед ним стояли Холт и Портер; Ричард Гарнер чуть в стороне был все еще привязан к тележке. Трэвис опустил взгляд и обнаружил, что теперь он и сам привязан к такой же тележке, на том месте, где он находился во сне.

Который вовсе не был сном.

И не образом, отправленным ему кем-то другим.

Нет, это нечто третье.

У него было менее секунды, чтобы подумать об этом, потом его воспоминания исчезли, как картина на песке под порывом ветра.

Где он?

Как он сюда попал?

К чему, черт возьми, он привязан?

Пожилой человек, похожий на Уилфорда Бримли, наклонился, вглядываясь в его лицо.

– Вы меня понимаете? – спросил старик.

Но, прежде чем Трэвис успел ответить, его воспоминания снова исчезли; прошло не более секунды после того, как они начали формироваться.

Где он?

Как он сюда попал?

Гарнер смотрел, как Трэвис борется с наркотиком. Было очень странно чувствовать его действие на себе, но наблюдения за другим человеком, которому его ввели, оказалось не менее удивительным.

Он видел, как взгляд Трэвиса раз за разом теряет комнату, а потом снова ее находит. Память дробилась на промежутки, не превышающие секунду.

Портер наклонился над ним так, что его нос оказался в шести дюймах от лица Трэвиса.

– Скажи, кто должен войти в Брешь, – потребовал он; это был приказ, а не вопрос.

Трэвис замигал; не вызывало сомнений, что он успел забыть слова Портера. Он смотрел на него и молчал.

Портер повторял приказ. Снова и снова. Спокойно и терпеливо. Он старался внедрить его в подсознание Трэвиса, так тренер вырабатывает у собаки нужную реакцию. Он занимался такими вещами много лет.

– Скажи нам, кто должен войти в Брешь.

Гарнер подвергался аналогичному допросу всю ночь и весь день. Такие серии происходили примерно через час – всего их было семнадцать. Отметки от иголок помогали их сосчитать.