–  А-а, это ты, Валюша! Ну поздравь, дорогая, поздравь.
– Павел шагнул навстречу, припал к ее плечу.

–  Дай, я хоть одним глазком на нее взгляну, - попросила Валя.
– Твоя?
– кивнула она на Золотую Звезду.

–  Моя. По пятнышку на одном из лучиков узнал.

–  Ну пойдем, Паша, - Валя взяла его под руку.

–  Ты, говоришь, там ждут?
– спросил Павел.
– Кто же?

–  Все ждут, Паша. Дядя Миша, тетя Маша, Леночка…

–  Мы мигом, - вдруг заторопился Павел, тверже ставя на обледеневший тротуар костыль.

–  А еще, Паша, ждет тебя… знаешь кто?

Павел остановился.

–  Неужели Бортов?

–  Он, Павлик, он. А Дима Соловьев телеграмму прислал. Поздравляет, оказывается, ему сообщили…

–  Вот так Шплинт! И тут успел.

Впереди показалась станция метро.

Москва - хутор Должик

В один из майских дней мы с Алексеем Ивановичем отправились на прогулку в горы. День был теплый, солнечный. После обильных дождей буйно цвели каштаны. На склонах гор, где петляла еле заметная тропа, зеленели сочные луга, повсюду, словно бабочки-капустницы, виднелись белоснежные зонтики ромашек. Внизу, под обрывом, бурлил ручей - желтоватый, торопливый бежал куда-то вдаль, резвился на перекатах, пенился и злился, когда на пути встречались большие щербатые валуны.

–  Красота-то какая!
– сказал Алексей Иванович, когда мы поднялись на вершину холма.
– Дух захватывает.
– Он снял широкополую соломенную шляпу, подставил солнцу голову.
– Вот так и захватил бы все солнце и увез с собой!
– воскликнул он, потирая от удовольствия грудь.
– Но увы…, нельзя, мотор не тот, сдает.
– Алексей Иванович положил на сердце ладонь, прислушался: - Ишь, как разыгралось: стук-стук, стук-стук, стук-стук… Ведь и прошли-то с гулькин нос, а оно так расшалилось, вот-вот выпорхнет, как птаха из клетки. Стук-стук, стук-стук…

Мы свернули в тень, под куст сирени, присели на скамейку, закурили.

–  А давно сердцем-то маешься?
– спросил я Алексея Ивановича.

–  Давно ли, спрашиваешь?
– Алексей Иванович сощурил глаза, подумал, словно вспоминая что-то важное.- Да уж двадцать лет минуло.

–  А сколько ж тебе теперь?

Алексей Иванович опять не сразу, а как бы прикинув в уме, который ему год, ответил:

–  Сорок третий пошел.

Я невольно посмотрел на лицо Алексея Ивановича. Лоб его был перерезан глубокой складкой, из уголков глаз бежали морщинки.

–  Удивляешься?
– с грустью в голосе спросил Алексей Иванович.
– Кому ни скажу - все удивляются. Загибаешь, мол, старина. В двадцать лет нажить сердечную болезнь - как тут не удивляться! Посмотришь, пятидесятилетние и те рысаками скачут. А тут - сорок лет. Юноша!

Алексей Иванович привстал, дотянулся до ветки сирени, на которой еще блестели капли дождевой воды, прикоснулся к нежным фиолетовым лепесткам.

–  Жизнь, она, брат, такая штука, - продолжал он, - кого угодно перемелет. Ну, а мне за свои годы-то довелось и сладкого попробовать, и горького хлебнуть.

Алексей Иванович отпустил ветку, и капли, вспорхнув с крестообразных сиреневых куполков, обдали нас брызгами.

–  Ты где в сорок первом был?
– спросил Алексей Иванович.

–  Под Проскуровом.

–  Туго пришлось?

–  Было дело.

–  То-то и оно. Мне тоже досталось. Не под Проскуровом - под Старой Руссой. Везде в сорок первом жарко было.

Алексей Иванович уселся поудобнее, вынул новую сигарету, щелкнул зажигалкой, прикрыл широкой ладонью фитилек, прикурил.

–  Был один случай у меня под Старой Руссой, до гробовой доски не забуду. Немец пер тогда напропалую. Хоть морда в ссадинах и крови уж была - набили ему наши кое-где, - а он все равно напролом лез. Упрямый, черт, лютовал везде.

Алексей Иванович сделал глубокую затяжку.

–  После боя мы отошли на одну высотку. Успели зарыться в землю, приготовились встретить фрица как следует. Сидим в окопах-ячейках, наблюдаем, а глаза от усталости слипаются. Суток трое не спали: то на одном, то на другом рубеже дрались. А ты, конечно, помнишь, какую он тактику применял. Ударит, гад, в стык между подразделениями, а потом и давай справа и слева обходить. Ну а что нашему брату оставалось делать? Подеремся-подеремся, поколошматим его, а потом приказ: отойти па другую позицию. Вот и на этот раз так получилось. Сунулся немец сначала в лоб - крепко по зубам получил. Откатился, собрал силы - и снова в атаку, но уже в стык пошел. Наши его опять хорошо угостили: пулеметчики и артиллеристы сотни две уложили перед высоткой. На третий день он танки пустил, за ними - автоматчиков. А перед этим обработал артиллерией нас. Туго пришлось. Многие окопы осыпались. Лежишь, голова спрятана, а сам весь на виду.