Поглядывая друг на друга, крепко затягиваясь, дымили.

–  Разрешите, товарищ подполковник?
– Вошел капитан Карасев, худой, синегубый, глотающий соду, глядящий на мир уныло - уж такой характер.

–  Вот наш помначштаба, - сказал я Ашоту.
– Все грехи - в его гроссбухах. Капитан, представляю вашего непосредственного начальника майора Татевосова Ашота Богдановича. Любите и жалуйте.

Карасев не улыбнулся, посмотрел на Ашота и как заведенный спросил:

–  Как прикажете сообщить родным о смерти старшего лейтенанта Петуханова?

–  А как вы думаете сообщить?

–  Думаю… Все-таки трибунал…

На лице Ашота я заметил нетерпение.

–  Ваше мнение?
– спросил я, обращаясь к нему.

Он вскинул руку.

–  Зачем семье страдать? Послать солдатскую похоронку.

Карасев повернулся ко мне, в глазах вопрос.

–  Вы не поняли решения начштаба или не согласны с ним?
– спросил я у него.

Ашот с удивлением смотрел в спину уходящего помначштаба.

–  Ба… какой сердитый!

–  Он работяга и думающий офицер. На него можно положиться…

–  Прошу двое суток на знакомство со штабом полка.

–  Сутки! Нужно немедленно сформировать боевой полк, обучить, обстрелять.

–  Сколько у нас на это дней?

–  Сам бог не знает, наверное.

–  Понимаю!

* * *

На следующий день в полковом штабе все задвигалось, закачалось, заволновалось. Служивые писаря спинами обтирали глинобитные стены старой украинской хатенки, лупя глаза на низенькую дверь, за которой сидел «безрукий» и решал судьбу каждого из них. Одни выскакивали от него, словно оглушенные взрывной волной, растерянно искали помощи, бросаясь от одного штабного офицера к другому, а другие - с жесткими складками на лицах, собранные, готовые беспрекословно подчиниться своему начальнику штаба.

* * *

…Идем «трясти» вишняковские команды. Нас сопровождает молоденький лейтенант в новеньком кителе, сапожках, в лоск прилизанный, - начальник вещевого довольствия. Заладил одно: «Виноват!»

–  Другие слова знаешь?
– спросил Татевосов.

–  Виноват, знаю!

–  Веди в портняжную.

–  Виноват, что касается мастеров, отбирал лично сам майор товарищ Вишняковский.

В бывшем просторном амбаре немца-колониста прорублены высокие окна. Столы, а за ними солдаты: кроят, шьют, утюжат. Нас встречает небольшого роста кругленький губастый старшина.

–  Мастера!
– командует он.

–  Пусть работают. Как живется-трудится?
– спрашиваю я.

–  Дела, как у старого башмачника, товарищ подполковник: есть молоток - нет шпилек, есть шпильки - дратва гнила…

На вешалках кители, гимнастерки. На столах наметанные раскрои, и, похоже, из дорогого заморского сукна.

–  Кому?

–  Мы не имеем права знать. Мы шьем тем, у кого личная резолюция самого товарища майора.

–  Покажите эти резолюции.

Старшина переминается с ноги на ногу, смотрит на лейтенанта, на лице которого, кроме готовности еще раз сказать «виноват!», ничего не прочтешь.

–  Старшина, повторить приказ?

–  Никак нет, товарищ подполковник.

Он неохотно протягивает мне замусоленную папку. Я беру ее, раскрываю - бумаги, бумаги, на многих следы машинного масла. «Дорогой Валерий Осипович! Я думаю, что и на этот раз не откажешь в пустячной просьбе. Прикажи, пожалуйста, сшить три кителя и шесть пар портков подателям сей записки. Навеки твой, Иван Копалкин». Или: «Слушай, ты, мудрец. Сваргань нужному человеку сапоги с высокими халявами, а еще брюки по-кавалерийски - обтянутые кожей. Твой рыжий». Резолюция Вишняковского: «Старшине Артему Пыпину. Сшить! В. В.».

Татевосов качает головой, кончик носа у него бледнеет.

–  Старшина Пыпин, вы хорошо из винтовки стреляли?

–  Я закройщик, меня Крещатик на руках носил. Стрелял я только по голубям из рогатки.

–  Ничего, научим!
– Татевосов резок.

Тыловиков выстроили во взводную колонну.

* * *

Чуть свет едем к генералу Валовичу. Ашот зевает.

–  Не выспался?
– спрашиваю.

–  Тут у меня слабинка, понимаешь. Дрыхну - хоть из пушек пали.

–  И на гражданке так?

–  Не поверишь - всем кланом будили…

В домике генерала даже воздух наэлектризован. Ждем в крохотной приемной. К Валовичу заходят усталые штабные офицеры и, не задерживаясь, спешат к своим рабочим местам. А то забежит запыленный с головы до ног порученец. Ашот шепчет:

–  Дело на мази.

–  А у нас худо, боевую обкатку не прошли.

–  Будем просить, будем уговаривать, - успокаивает меня Ашот.