Чернов долго смотрел на карту, потом спросил:

–  А кто же за болотцем?

–  Это уже не наша печаль… Все, товарищи офицеры!

–  А я, а мы?
– всполошился Шалагинов.

–  Пока останетесь здесь, в моем резерве.
– Я посмотрел на часы.
– Прощу сверить время: на моих двадцать два шесть минут. Держать постоянную связь с НП.

Как только офицеры покинули КП, я приказал начальнику штаба:

–  Срочно вызовите майора Вишняковского!

Татевосов не сразу ухватился за телефонную трубку. Он смотрел на меня, и весь вид его говорил: еще раз подумайте, я обязан подчиниться, но вы еще раз подумайте!

* * *

Вишняковский стоял за спиной Рыбакова, приготовившись к тому, что от него потребуют сейчас что-то такое, после чего света белого ему не видать. Я спросил:

–  Сколько машин у вас на ходу, Валерий Осипович?

–  Все двенадцать, товарищ подполковник.

–  Усадите три роты?

Майорские глаза, до этого испуганные до белесоватости, теперь, когда их хозяин получил привычный, а значит, и спасительный приказ, будто по волшебству потемнели, в них блеснули два крохотных огонька.

–  Усадим, товарищ подполковник!

–  При подходе пошумите как следует.

–  Я понял вас.

И Ашот и Рыбаков продолжали молча и с недоумением смотреть на меня.

–  Ко мне капитана Шалагинова, - потребовал я.

Комбат вошел на КП и крикнул лихо:

–  Я здесь, товарищ подполковник!

–  Отлично. По приказу будь готов посадить батальон на машины и айда вот куда… Разворачивай карту.
– Я показал ему на возвышенность, прикрывающую подступы к переправе через Прут.
– Ты это место займешь к рассвету. Твой путь туда будет таким: три километра на юг от нашего НП, только тихо-тихо, а потом поворот на запад, спешиться и бегом на север, на возвышенность. Окопаться, насколько это возможно, - и замереть. Подпустить немцев на автоматную очередь и расстрелять к чертовой матери.

–  Они пойдут туда?

–  Заставим пойти!…

* * *

Машина, подскакивая на разбитой дороге - едем на Отметку 95,6, - сталкивала плечами меня и замполита. Он помалкивал, весь в тревоге. Впрочем, это можно понять - первый для него бой.

Переехали через железнодорожное полотно, остановились под насыпью. Нас встретил связной майора Астахова; пошли за ним, прислушиваясь к ночи.

Иду по незнакомому лесу, но мне он не кажется чужим. Я вижу солдат, орудующих лопатками, слышу их натужное дыхание. Как далеко от нас немецкие секреты? Никто не знает. Где-то, должно быть внутри котла, гудят машины. Чу, кажется, танки! Спрашиваю у Астахова:

–  Разведал?

–  Кое-что. Накапливаются южнее кордона, их полевые караулы в трехстах метрах от нас.

На Астахове мокрая от пота гимнастерка.

–  Жарко?

Он промолчал.

Обошли позицию с востока на запад - всю… В моей станице строили ферму пришлые мужики, «иногородние» - называли их казаки. Они рыли котлован до того неторопливо, что думалось, конца никогда не будет. Однако шло время, работа потихонечку двигалась; пока суд да дело, а ферма уже и стоит готовенькая, глаз радует. Так и астаховские солдаты. Вроде едва руками шевелят, покряхтывают, а за час-другой, как кроты, всю высотку переворошили и по фронту и в глубину. Из землицы - бруствер, на бруствер - ветки.

Как правило, пожилые, бывалые солдаты просились к Астахову. В его ротах громкие песни не пелись, не шагали, вытянув носки, и земля под солдатскими ногами не ухала. Ходили они в обмотках, во всем казенном, с не ахти какой выправочкой. Стреляли без торопи, но в цель попадали, окопы копали в полный рост… Не службу несли - работали. Работали!

Астахов оставил в обороне половину батальона, а другую и приданную роту тихо спрятал за полотном дороги. Спокойствие комбата заражало, не хотелось покидать его участок. Выбрать бы себе местечко, зарыться поглубже в землю, и ждать своего часа. Тут ждать. И не надо думать и гадать, куда будет направлен главный удар…

–  Ну, Амвросий Петрович?

Астахов спрятал очки, одернул гимнастерку.

–  Удержусь.

–  Этого мало.

–  Бой покажет, - задумчиво ответил майор.

–  Могут ударить сильнее, чем мы ждем, Чем еще вам помочь?

–  Ваш бы резерв поближе…

Я у танкистов, по пути завернул. Двенадцать машин, не остывших от дневного зноя. Почему-то вспоминается степь, ночь и в борозде - «Челябинец».

Разыскал командира полка. Он оказался молодым разбитным майором, разговорчивым.

–  Ну как я буду действовать без приказа генерала Епифанова - ему же придан! Понимаешь? Ты это понимаешь или нет?

–  Ладно, тогда прошу об одном: припрет нас - пошуми танками и накрой огнем кордон.

–  Это могу, но с места не сдвинусь!

–  И за то спасибо. Сигнал - две красные ракеты.

–  Я сговорчивый… Пехоте всегда помочь рад…

* * *

Вишняковский с машинами на подходе - моторы ревмя ревут. Во дает, сукин сын!