Немцы полоснули серией снарядов, как бы протестуя против неожиданной возни за отметкой 95,6, В ночи раскатились громовые звуки.

Рыбаков тронул меня за плечо, приглушенно сказал:

–  Командир, главная музыка будет, наверное, тут. Ну его к лешему, это болотце! Давай шалагиновские роты к Астахову, а?

–  Дорогой Леонид, нам надо вытянуть свой счастливый билет. Мы обязаны живых немцев повернуть на болото, под шалагиновские автоматы.

Рыбаков сделал рукой предупреждающее движение: мол, слушай, не перебивай.

–  Если ты уверен, что немцы пойдут через болото, тогда мое место у Шалагинова. Значит, я с ними…

–  Там возможна рукопашная.

–  Как всем, командир!

–  Что ж, боевого огня, Леонид! Учти - идешь на решающее место боя. Как говорят: комиссары, вперед!

Около тридцати стволов - разнокалиберных - одновременно ударили по 95,6. Ожил полевой телефон.

–  Я Второй.
– Это голос Астахова.

Стараюсь как можно спокойнее:

–  Слушаю вас.

–  Идут двумя сходящимися колоннами.

–  Благословения просите?

–  Понятно… Встречу…

Густо заголосили автоматы. На просеке, что правее 95 6 как кнутом стеганули - лес вздрогнул, заплотневший воздух стал в ушах колом. Послышался шум моторов.

–  «Ольха»!
– Продуваю телефонную трубку: это позывной командира иптаповского полка.

Отвечают:

–  У аппарата начштаба.

–  Я Первый. Где хозяин?

–  Ихним коробкам ребра пересчитывает.

–  Появились?

–  Три штуки. Одна горит.

–  А те?

–  С опушки, как из подворотни, фугасными поплевывают.

–  Чтобы ни на метр к нам!

–  Принято.

С наветренной стороны ползут клубы дыма, через щели вползают в НП, становится душно.

Ашот зовет меня к армейской рации:

–  Генерал Валович.

Микрофон у меня в руках.

–  Слушаю, товарищ Четвертый.

–  Началось?

–  Шесть минут назад.

–  Будет туго - бей в колокол. С воздуха подсобим. И держись!…

Рыбаков и Шалагинов ждут своего часа. Тщательно вытирает лоб замполит, спиной упершись в стену, с которой после близкого взрыва осыпается земля. А у комбата азартная жадность к драке, но выдержка - позавидуешь. Стреляный.

Вокруг НП едко дымящиеся воронки. Близкие отсветы - в лесу что-то разгорается. Снаряды с воем пролетают над нами и с треском рвутся.

Огневая стена не движется до поры до времени. Неожиданно правый ее фланг стал загибаться, вытягиваясь в сторону 95,6.

–  Астахова!
– кричу в трубку.
– Астахова! Оглохли, что ли?

–  Я у телефона, товарищ Первый, - прохрипел майор.
– Немцы в ста метрах от КП. Ввожу резерв…

–  Держись!
– Поворачиваюсь к связисту: - Соединяй с Черновым.

Паренек, передергивая худыми лопатками, неистово вращает ручку полевого телефона.

–  Обрыв?
– нетерпеливо спрашиваю я.

Связист бледнеет.

Напротив меня у рации возится Ашот. Пилотка сбита набок. Докладывает:

–  Чернов на радио.

–  Два хозяйства срочно двигай на кордон. С шумом двигай, сейчас же.

–  Принято.

Секунд через тридцать - сорок ожила лесная опушка от НП до самого болотца. Теперь бой шел от правого до левого фланга, втянув в себя почти все силы полка. И Шалагинов в эту минуту не сдержался:

–  Разрешите напролом! Зачем к Пруту? Я отсюда достану кордон.

–  Замолчи!

Три часа утра. На горизонте едва заметна предрассветная полоска. Неожиданно бой стал перемещаться правее отметки 95,6. Прорвались?

Сжимая телефонную трубку, кричу:

–  Астахов! Астахов!

Тишина.

–  Астахов!

Отвечают издалека, голос незнакомый.

–  Майор Астахов убит на КП, докладывает адъютант батальона.

–  Принимай на себя командование!

–  Нам помощь нужна - срочная. Их тут прорва. Лезут, лезут…

–  Без паники, сейчас будет поддержка!
– Положил трубку.
– Ашот, бери разведчиков и немедленно восстанови положение!

Он здоровой рукой сжал автомат и выскочил из НП.

Далеко- далеко, на участках генерала Епифанова, начали глухо рваться снаряды.

Выбегаю из НП. Перегретый воздух стискивает виски. Вслушиваюсь. Бой идет по всему фронту, острием своим максимально приблизившись к отметке 95,6. Прошло минут пять, не больше, и там, над самым пиком, перестук автоматов - это Ашот. И едва слышимое «ура»…