— Да вы не бойтесь, — успокоила Танька. — Я к вам по делу.

Танька протянула письмо. Летчик взял это письмо, разорвал его на две части, потом на четыре, потом разодрал в клочья. Бросил в пластмассовое ведро для мусора и сказал лысому мужику:

— Вы свидетель!

— Что вы делаете? Ну что вы делаете? — возмутилась Танька. — Это ж документ.

Летчик повернулся к Таньке спиной. Вышел и хлопнул дверью. Сошел с крыльца, вдруг остановился, снял с себя ботинки и пошел босиком.

— Заземляюсь, — объяснил он свои действия. — Чтобы электричество вышло.

— Простите, эта девушка ваша знакомая? — поинтересовался лысый человек.

— Нет. Она меня преследует.

— А… Любовь… — мечтательно проговорил человек и поднял лицо к небу. В небе висело одно-единственное кучевое облако.

Летчик тоже посмотрел в небо и тоже увидел это облако.

— Хорошо быть молодым, — сказал вдруг лысый человек.

— Все говорят: хорошо, хорошо… А я пока от своей молодости ничего хорошего не вижу. Живу не там. Делаю не то.

— Это неправильно. Надо жить Там. И делать То.

— Я от себя не завишу. Я завишу от обстоятельств.

— И я от себя не завишу. Я завишу от случая. Как золотоискатель.

— И до каких пор зависеть? — спросил летчик.

— Пока кому-нибудь не надоест: вам или случаю.

Подошли к правлению колхоза.

— Спасибо, что подбросили, — поблагодарил «золотоискатель». — Но если и здесь вокально-инструментальный ансамбль, то я просто повешусь.

Возле леса стоял вертолет «МК 44–92», а возле вертолета — сестры Канарейкины. Танька и Вероника. Танька забивала в сопло огромную кормовую свеклу, а Вероника стояла рядом и руководила.

— Еще щелочка осталась, — показала Вероника. — Тут самое главное — герметичность. До конца забивай.

Танька стала забивать до конца.

— Думаешь, не взлетит? — усомнилась она.

— Никуда не денется, — убежденно сказала Вероника. — Вон Вадим Мишке в прошлом году выхлопную трубу картошкой забил, так он три дня свою мотоциклетку завести не мог. Идет! — ахнула Вероника.

К вертолету босиком, держа ботинки в руке, шел летчик.

— Товарищ летчик! — окликнула Танька.

Летчик не отозвался. Залез в свой вертолет и стал там надевать ботинки. Это было очень унизительно.

— Пусть, пусть полетает, — ехидно заметила Вероника.

Заработали винты. Девочек обдало ветром.

Зажмурившись, они стали пятиться.

— А говорила: не заведется! — крикнула Танька.

— Все равно не полетит! — крикнула Вероника.

Вертолет отделился от земли, стал набирать высоту.

Сестры растерянно переглянулись.

— Товарищ летчик! — заорала Танька. — Стойте. У вас там свекла в трубе!

Вертолет поднялся метра на три и рухнул на некошеный луг, именуемый в авиации «квадратом сорок пять».

— А я что говорила! — восторжествовала Вероника. Она подбежала к Таньке и толкнула ее в спину. — Иди пой! — велела она.

Летчик вылез из кабины, вернее, даже выпал.

— Живой! — обрадовалась Танька.

Летчик приподнялся, отошел от вертолета. Сел в отдалении, уперся глазами в пространство. У него было такое выражение лица, какое, наверное, и бывает у людей, потерпевших авиационную катастрофу.

— Контузия, — сказала Вероника.

Танька подошла к летчику, присела перед ним на корточки и заглянула в глаза.

— Больно? — ласково спросила она.

— Я упал, — пожаловался летчик.

— Я знаю. Я видела.

— Спой ему, — снова посоветовала Вероника.

— Не надо, — попросил летчик.

Он поднялся и пошел к вертолету, неотрывно глядя на него.

— В чем дело? Ничего не понимаю… — пробормотал он, обходя вертолет.

— Валерий Иванович, вы не ищите! Это я вам свеклой выхлопную трубу забила! Я ж вам кричала…

Летчик подошел к соплу и увидел, что оно действительно забито большой свеклой. Он обернулся и некоторое время с пристальным недоумением смотрел на Таньку.

— Зачем? — тихо спросил он.