— Да нет! За второй курс только сдавать будет! Мне как отсюда ближе? Через площадь или по мосту?

— По мосту. Тебя тут мальчик какой-то искал.

— Это Мишка, — обрадованно догадалась Танька. — А где он?

— В милиции…

За столом сидел сержант Ефимов. Против него на потертой скамейке сидел Мишка.

Ефимов пил чай и звонил по телефону, придерживая трубку плечом. Он набрал две цифры и спросил:

— Петров? Привет, Петров! Ефимов из Верхних Ямок. Вам новую форму завезли?

— Да ты про дело спрашивай! — вмешался Мишка. — Про дело!

Ефимов отмахнулся от Мишки.

— А Коростылеву завезли. Нам всегда в последнюю очередь.

— Там человек, может, насмерть разбился. А он про шмотки треплется! — возмутился Мишка.

Ефимов отхлебнул чай и спросил:

— Петров, там у тебя на участке аварии не было? Ну да, я знаю, что сообщили бы. Ну, пока… — Повернулся к Мишке: — Тебе же говорят: в нашем районе сегодня никаких аварий не было. Не было! Чаю хочешь?

— А может, она через Лещевку поехала? — волновался Мишка. — Позвони, а? Не мог же человек вот так никуда не деться…

Ефимов налил себе чай. Закусил печеньем. Набрал две цифры.

— Сидоров! Ефимов из Верхних Ямок. Вам новую форму завезли?.. Завезли? А нам нет…

В это время в комнату заглянула Танька.

— Вот она! — подскочил Мишка.

Ефимов положил трубку.

— Здрасте, — поздоровалась Танька. — Миш, поехали! А то поздно уже.

Мишка поднялся и твердо поглядел в глаза Ефимову:

— Официально заявляю: эта гражданка угнала мой мотоцикл!

— Миш, да ты чего? — оторопела Танька.

— Я с вами не разговариваю, — официально сказал ей Мишка. — Вы не вмешивайтесь. Пишите! — велел он Ефимову. — Она угнала мой мотоцикл.

— Чего это я буду писать? Сам и пиши, — сказал Ефимов.

— Совсем одурел. — Танька пожала плечами.

— А ты что думала, у нас личная собственность законом охраняется! — сказал Мишка.

— Ну и жлоб же ты, Мишка…

— А вы, гражданочка, садитесь, — предложил Ефимов Таньке.

Танька села.

— Пиши! — Ефимов дал Мишке чистый листок.

— И напишу. — Мишка подвинулся к столу и стал писать.

Танька и Ефимов ждали.

— Девочка, тебе Егор Канарейкин родственник?

— Дедушка…

Ефимов разглядывал Таньку, потом спросил:

— Значит, ты Коли Канарейкина дочка?

— Да…

— А Коля, значит, на Ляльке женился…

— Ну да… На маме…

— Гляжу и не пойму, на кого ж ты похожа… Вроде и на него, и на нее. Как мама, все такая же певунья?

— Да когда ж ей петь? На ней коровник в семьдесят коров. Да нас двое. Я-то уже взрослая, а за Вероникой глаз да глаз нужен. Знаете, такой возраст…

— «Взрослая»… — передразнил Мишка. — Вот!

Мишка поднялся и положил перед Ефимовым заявление.

— Ознакомляю. — Ефимов поднял на Таньку глаза и стал читать: — «Гражданка Канарейкина Татьяна Николаевна, потеряв женскую гордость и скромность, украшающую советскую девушку, бегает за летчиком аморального поведения и с этой целью угнала принадлежащий мне мотоцикл марки „Молния“, номерной знак 11–17. Михаил Синицын».

Ефимов с некоторым сомнением посмотрел на документ. Сказал:

— Немножко не по форме. Ну ладно. Можете быть свободны.

— Пошли, — сказал Мишка Таньке.

— Вы идите, а гражданочку Канарейкину нам придется задержать, — сказал Ефимов.

— Как — задержать? Нам еще до Бересневки сто десять километров пилить.

— Ну как же… Ты обвиняешь человека в воровстве. По всем советским законам мы должны передать дело в суд, — объяснил Ефимов.

Танька испуганно стала шить глазами.

— В каком воровстве? — искренне удивился Мишка.

— Ты же написал, что Канарейкина угнала твой мотоцикл?

— А… Нет… Она не угоняла. Я ей сам дал.

— Значит, сам?

— А то… Зачем же ей красть? Она против меня живет. Улица Коккинаки, семь. А я — улица Коккинаки, четыре. От моего дома до ее — вот как отсюда досюда. Я ей крикнул: «Хочешь покататься?» Она говорит: «Давай!»…

— Покататься… А права у нее есть?