— Значит, и вы не знаете… — огорчился Трошкин. — Как же мы его найдем?.. — задумчиво проговорил он.

— И как в Москву приехали, не помнишь? — с любопытством спросил Косой.

— А что в Москве? — заинтересовался Трошкин.

— Поселились в каком-то курятнике. — Косой сел напротив и для убедительности показал руками, какой был курятник.

— Ну а потом?

— Дядя к тебе какой-то приезжал, во дворе вы с ним толковали.

— Чей дядя? — оживился Трошкин.

— Ты говорил: гардеробщиком он в театре Большом…

— А дальше?

— К барыге ездили.

— Куда?

— На бульвар, где машины ходят. — Косой показал, как ходят машины.

— Какой бульвар?

— Адреса не назову, а так помню…

— Слушайте — заткнитесь, пожалуйста! — попросил из другого угла камеры Али-Баба. — Устроили тут ромашку: помню, не помню… Дайте спать!..

«Заканчивается посадка в самолет № 16917, отлетающий рейсом шестьдесят вторым Ашхабад — Москва. Просим отлетающих занять свои места!» — объявлял по радио диктор аэропорта.

Трошкин, Славин и Бейсембаев стояли у трапа «Ту-104». Прощались.

— Ну, счастливо оставаться! — Славин протянул майору руку.

— Всего доброго, — улыбнулся Бейсембаеву и Трошкин. Он был уже без парика, в обычном костюме, в своем прежнем трошкинском обличье. — Извините, что напрасно потревожили.

— Это вы извините, — улыбнулся Бейсембаев.

Славин и Трошкин поднялись по трапу последними, и стюардесса закрыла дверь самолета. Трап отъехал.

— …время нашего полета — четыре часа сорок минут, — объявляла в самолете синеглазая стюардесса. — А сейчас я попрошу всех пристегнуть ремни и не курить!

— А какая разница во времени с московским? — спросил Трошкин у Славина.

— Три часа. — Славин удобнее устроился в кресле и откинул спинку.

— Так, выходит, мы в Москве будем в двенадцать? — обрадовался Трошкин. — Я еще на работу успею.

Шум моторов внезапно прекратился. В проходе снова показалась стюардесса.

— Товарищи, кто здесь Трошкин? — спросила она.

— Мы, — сказал Трошкин.

— Вас просят выйти.

Трошкин и Славин, недоумевая, двинулись следом за стюардессой. Она открыла дверь, и они увидели подъезжающий к самолету автотрап. А на трапе, как памятник на пьедестале, величественно стоял профессор Мальцев в светлой дубленке.

Официантка поставила на столик, за которым сидели Мальцев, Трошкин и Бейсембаев, четыре дымящиеся пиалы. За стеклянными стенами ресторана было видно летное поле, самолеты, поблескивающие на солнце.

Все с удовольствием принялись за еду, кроме Трошкина — он отодвинул от себя пиалу, сказал:

— Я дома пообедаю.

Профессор перестал жевать и уставился на Трошкина.

— Следующим рейсом я улетаю! — твердо сказал тот.

— Какая безответственность! — воскликнул Мальцев. — Какое наплевательское отношение к своему делу!

— Мое дело — воспитывать детей, — сдержанно напомнил Трошкин, — а не бегагь с жуликами по всему Советскому Союзу.

Мальцев бросил ложку.

— Меня вызывает полковник, — он повернулся к Бейсембаеву, — и говорит: операцию прекращаем. Почему? — говорю я. — Если эти двое не москвичи и не знают названия улиц, они могут показать их на месте! Устроим им ложный побег, и они помогут нам определить все возможные места нахождения шлема! А он мне говорит: нельзя…

— Правильно, — сказал Трошкин.

Профессор молча царапнул по нему глазами.

— Ладно, думаю, — продолжал он. — Беру нашего вице-президента, отрываю его от работы, едем в ваше министерство. Ну то, се — наконец получаю разрешение. — Профессор вытащил из папки бумагу, потряс ею в воздухе. — Представляете, как все это сложно!

— Представляю, — сказал Бейсембаев. — Я двадцать пять лет работаю в системе и первый раз слышу, чтоб мы сами устраивали побег.