— А шлем, между прочим, тысячу шестьсот лет искали и тоже первый раз нашли!

— А я что? — сдался Бейсембаев. — Приказ есть, я подчиняюсь!

— Я бросаю все дела, беру это разрешение, — продолжал Мальцев, — лечу сюда, хватаю такси, мчусь к вам в Ахбулах, отпускаю такси, бегу в тюрьму, мне говорят: «Они уехали на аэродром». Лечу обратно с преступной скоростью, останавливаю самолет в воздухе, а он говорит: не хочу!

— Не хочу! — подтвердил Трошкин.

— Видите? — с мрачным удовлетворением проговорил Мальцев, впиваясь глазами в Бейсембаева. — Не страшен враг — он может только убить! Не страшен друг — он может только предать. Страшен равнодушный! С его молчаливого согласия происходят и убийство, и предательство!

— И я б на его месте боялся! — вступился за Трошкина Славин. — Они могут разбежаться, своровать, убить…

— Не в этом дело, — сказал Трошкин. — У меня сто детей каждый год, и у каждого мамы, папы, дедушки, бабушки. Меня весь Черемушкинский район знает, а я буду разгуливать с такой рожей да еще в такой компании!

— Кстати, о бабушках, — вдруг спохватился Мальцев. — Где у меня тут был пакетик? — забеспокоился он. — Ну только сейчас я держал в руках такой целлофановый пакетик…

— Вы на нем сидите, — подсказал Бейсембаев.

Мальцев приподнялся, вытащил из-под себя сплющенный пакет, протянул его Трошкину.

— Бабушка прислала вам пирожков, — сказал он. — Сегодня утром я забегал к вашим.

— Спасибо, — вздохнул Трошкин.

На стене цементного завода в строительной зоне исправительно-трудовой колонии висел лозунг:

«ЗАПОМНИ САМ, СКАЖИ ДРУГОМУ, ЧТО ЧЕСТНЫЙ ТРУД — ДОРОГА К ДОМУ».

А под лозунгом в составе своей бригады трудились Хмырь и Косой, укладывая шлакоблоки в штабеля.

— О! Появился! — сказал вдруг Косой.

Хмырь обернулся: по двору от проходной понуро шел Трошкин-Доцент.

— Ты где был? — подозрительно спросил Хмырь подошедшего Трошкина.

— В больнице.

Хмырь многозначительно посмотрел на Косого.

— Понятно, — сказал он и принялся за свои шлакоблоки.

— Что тебе понятно? — спросил Трошкин.

— Все понятно… Золото со шлема врачу на зубы толкал, вот чего! — выкрикнул Хмырь.

— Не по-воровски поступаешь, Доцент, — упрекнул Косой.

— Ну вот что, — спокойно сказал Трошкин. — В 10.00 у арматурного склада нас будет ждать автоцистерна. Шофер — мой человек. Возле чайной в стоге сена для нас спрятаны деньги и все остальное…

— Бежать?! — спросил Хмырь. — Я не согласный. Поймают.

— И я, — сказал Косой. — Как пить дать застукают!

Лейтенант Славин заглянул в пустую автоцистерну с надписью «Цемент». Там было темно, уныло, пахло сыростью.

— Н-да… — сказал он. — Неудобный вагончик.

— Тут недалеко, потерпят, — отозвался снизу шофер.

— Повторите задание! — сказал Славин, спрыгивая на землю.

— Занять позицию, чтоб меня было не заметно. Когда увижу, что трое залезли в цистерну, — выехать, не заправляясь цементом, к Али-Бакану. На развилке возле чайной остановиться и идти пить чай, пока эти не вылезут. А дальше…

— А дальше разбегутся они все к чертовой матери! А кто будет отвечать? Славин!.. Выполняйте!

— Нет, — сказал Хмырь.

— Нет, — сказал Косой.

— Ну бывайте! — попрощался Трошкин. — Деньги ваши стали наши… — Зайдя за угол, он облегченно и с наслаждением потянулся, засунул руки в карманы и, насвистывая песенку трех поросят, зашагал к проходной.

Когда работавший Али-Баба случайно оглянулся, он увидел острый зад Косого, мелькнувший за недостроенным домом…

— Эй, постой! — за спиной Трошкина раздался шепот.

Трошкин оглянулся: за ним следом по-пластунски ползли Косой и Хмырь.

Они залегли в канаве за зданием цементного завода. Перед ними метрах в пятидесяти виднелся глухой щитовой барак, крытый шифером.

Трошкин посмотрел на часы, спросил:

— А это точно арматурный склад?

— Я ж говорю — это слесарный! — раздраженно зашипел Хмырь. — Арматурный там — за конторой, — показал он большим пальцем назад.