— Новокасимск, — сказал пионер, с восхищением разглядывая татуированного босого дядю в узких джинсах.

— А Али-Бакан далеко?

— Тридцать километров.

Трошкин задумался.

Детский сад в Новокасимске был такой же, как в Москве, — двухэтажный, белый, штукатуренный.

Трошкин пригладил набок челку и пошел в подъезд.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровался он, войдя в кабинет заведующей.

— Здравствуйте, здравствуйте… — отозвалась заведующая, глядя на робкого посетителя. — Садитесь.

— С вашего разрешения, я постою. — Трошкин хотел скомпенсировать свою внешность хорошими манерами. — Понимаете, в чем дело… — начал Трошкин. — Я из Москвы. Ваш коллега. Заведую 83-м детсадом.

Она понимающе покивала.

— Нас четверо, — продолжал Трошкин.

— И все заведующие?

— Вроде… — смутился он.

— Ну-ну…

— И вот, понимаете… в цистерне, где мы ехали, случайно оказался цемент, и наша верхняя одежда пришла в негодность.

— Бывает, — сказала заведующая.

— Мне очень неловко… — У Трошкина от унижения выступили пятна на лице. — Не могли бы вы мне одолжить на два дня 19 рублей 40 копеек?

— А хватит на четверых-то? — весело спросила заведующая.

— Хватит! — серьезно сказал Трошкин. Заведующая встала и взяла Трошкина за руку.

— Пошли! — сказала она и повела его за собой, высокая, статная и решительная, как боевой генерал.

Они вышли из детского сада к одноэтажному кирпичному зданию с забитыми окнами.

Заведующая отворила дверь, и они оказались в небольшой комнате, совершенно пустой, если не считать старой тумбочки.

— Здесь у нас будет игротека, — сказала она. — А вот здесь… — она отворила дверь в смежную комнату, — здесь у нас будет спортзал.

Где будет спортзал, Трошкин не увидел: комната до потолка была забита ржавыми радиаторами парового отопления.

— Так что вот вы с вашими заведующими очистите эту комнату от радиаторов и сложите их там, — она указала на навес во дворе. — Я вам за это плачу 20 рублей. Идет?

Трошкин задумался, глядя на бесконечные радиаторы.

— Идет, — сказал он. — Только знаете что: работать мы будем ночью. — Он подошел к тумбочке. — Положите наши 20 рублей вот сюда, в ящик. А на дверь повесьте замок. — Он показал на другой конец здания. — Когда все вынесем, эта дверь освободится. Мы войдем и заберем нашу зарплату.

Заведующая помолчала, обдумывая предложение.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Только учтите, майн либер коллега: замок будет крепкий!

Командированный сидел по одну сторону стола, а Хмырь по другую. Между ними лежала шахматная доска, играющие сосредоточенно глядели на поле битвы. Хмырь был целиком и полностью одет в одежду командированного: костюм, рубашка с галстуком, ботинки. А командированный сидел раздетый — в трусах и в майке. Но на голове его была шляпа.

Али-Баба и Косой «болели» за спиной товарища. Али-Баба молчал, он ничего не понимал в шахматах. Косой тоже не понимал, но поминутно подсказывал:

— Ходи лошадью… лошадью ходи, дурак!

— Отстань. — Хмырь переставил ферзя и объявил: — Мат!

Али-Баба, как бы иллюстрируя сказанное, снял с головы командированного шляпу и плавно перенес ее на голову Хмыря.

— Все! — Хмырь встал. Он был при полном параде, хотя все ему было заметно велико: рукава свисали ниже кистей, а шляпа сползала на глаза.

— Не все! — запротестовал командированный. Он вытащил из чемодана электрическую бритву и положил на стол. — Против бритвы — пиджак и брюки, — потребовал он.

— Один пиджак! — отозвался Косой.

Хмырь в торговле не участвовал, он был уверен в своих силах. Сел за шахматы.

Некоторое время играли молча.

— А вот так? — пошел конем командированный.

Хмырь задумался.

— Лошадью ходи, — нервно посоветовал Косой.

— Отвались! — раздраженно сказал Хмырь.

— Лошадью ходи, век воли не видать!.. А мы — вот так! — заорал Косой и, не выдержав, передвинул пешку.

— Пошел? — вопросительно посмотрел командированный.