Молли опиралась на мою руку пока мы степенно обходили залы. Наш путь пролегал мимо веселящихся, гости останавливали нас чтобы переброситься парой слов, хвалили еду и музыку, желали нам доброй ночи. По неверной походке Молли, по тому, как медленно она отвечала я мог чувствовать ее усталость, но как всегда, перед нашими гостями она оставалась леди Молли. Наконец мне удалось увести ее. Пока мы медленно брели вверх по лестнице Молли опиралась на меня, а когда наконец дошли до дверей нашей спальни, с ее губ сорвался вздох облегчения.

– Даже не знаю, почему я так устала, - пожаловалась она, - я ведь не так много выпила. А теперь я все испортила.

– Ничего ты не портила, - не согласился я и, открыв дверь, обнаружил нашу спальню преобразившейся. Кровать была убрана гирляндами плюща, а каминную полку украшали еловые ветви, наполнявшие воздух своим ароматом. Толстые желтые свечи, расставленные по комнате, источали запах грушанки и восковницы. Новое одеяло и балдахин ему в пару - все было выполнено в зеленом и золотисто-желтом цветах Ивового леса, с узором из переплетенных ивовых веточек. Я был поражен: - Когда ты успела устроить все это?

– Наш новый управляющий - человек многих талантов, - ответила она, улыбаясь, но затем вздохнула и сказала, - я думала, что мы придём сюда после полуночи, опьяненные танцами, музыкой и вином. Я планировала соблазнить тебя.

Прежде, чем я успел отреагировать, она добавила:

– Я знаю, что в последнее время я не была той пылкой женщиной, как когда-то. Теперь, лишившись возможности когда-либо подарить тебе еще одного ребенка, я иногда чувствую себя лишь высохшей оболочкой женщины. Я думала, что сегодня мы могли бы вновь вернуть то чувство, хотя бы ненадолго... Но сейчас у меня кружится голова, и это неприятно. Фитц, мне кажется, сегодня вечером все, что я смогу делать в этой кровати - это спать с тобою рядом, - она отпустила меня и сделала несколько неверных шагов, чтобы опуститься на край кровати. Ее пальцы пытались нащупать завязки на платье.

– Позволь мне сделать это, - предложил я. Она подняла бровь, - О большем я и не прошу!
– заверил я ее.

– Молли, просто спать рядом с тобой каждую ночь - исполнение моей давней мечты. Для остального будет время когда ты не будешь так измотана.

Я ослабил завязки и она вздохнула с облегчением, когда я освободил ее от платья. Жемчужные пуговицы на ее блузке были крохотными. Она отвела мои неуклюжие руки и сама расстегнула их, потом встала. Когда она позволила своей юбке упасть на уже сброшенную одежду, это было совсем непохоже на нее, всегда такую опрятную. Я нашел и принес ей мягкую ночную рубашку. Она накинула ее на голову и она зацепилась за венок из остролиста покоившийся в ее волосах. Я нежно помог ей освободиться и улыбнулся, оттого, что смотрел на женщину, которой стала моя возлюбленная Молли Красные Юбки. Мне вспомнился давний Праздник зимы, как я уверен, вспомнился он и ей. Но когда она снова села на кровать я увидел что она нахмурилась. Она подняла руку и потерла лоб.
– Фитц, прости, я разрушила все, что запланировала.

– Ерунда. Сюда. Позволь, я помогу тебе лечь.

Она крепко держалась за мое плечо чтобы устоять и покачивалась, пока я разбирал для нее постель. Пожалуйте, - сказал я, и она, не сделав игривого замечания в ответ, с тяжелым вздохом села, затем подтянула ноги и вытянулась на кровати. Она закрыла глаза.
– Комната плывет. И дело не в вине.

Я присел на край кровати и взял ее за руку. Она нахмурилась.

– Не шевелись. Любое движение заставляет комнату кружиться быстрее.

– Это пройдет, - сказал я, надеясь что это правда и замер. Свечи горели ровно, источая ароматы, которыми она наполняла их все прошедшее лето. Пламя в очаге потрескивало, поглащая тщательно уложенные поленья. Беспокойные морщинки медленно расправлялись на ее лице, дыхание замедлялось. Пригодились все терпение и вся осторожность привитые мне в молодости. Я постепенно переместил свой вес и когда наконец встал рядом с кроватью, думаю она не заметила ни малейшего движения, так как уже заснула.

Я прокрался по комнате, как приведение, потушив свечи, оставив лишь две. Я поворошил угли в камине, добавил еще одно полено и поставил перед ним заслон. Я еще не хотел спать и даже не чувствовал себя уставшим, но также у меня не было никакого желания возвращаться на праздник и объяснять всем, почему я там, в то время, как Молли отсутствует. Еще несколько мгновений я постоял у камина, пламя пригревало мне спину. Мне был виден только силуэт Молли за почти полностью задернутым балдахином кровати. Пламя потрескивало, и я почти мог различить поцелуи бьющегося в окно снега среди звуков пиршества внизу. Я медленно снял свой праздничный наряд и вернулся к комфорту моих привычных гамашей и туники. Затем я тихо покинул комнату, оставив дверь медленно закрываться за мной.

Я не стал спускаться по главной лестнице. Вместо этого, пошел длинным путем, вниз по лестнице для слуг, потом черз самый безлюдный коридор и наконец добрался до своей личной берлоги. Я открыл высокие двери и проскользнул внутрь. От огня в очаге осталось лишь несколько мерцающих углей. Я разбудил их несколькими кусками бумаги с моего стола, уничтожив плоды своих утренних размышлений, а потом подкинул еще дров. Подошел к столу, сел, пододвинул к себе чистый лист бумаги, посмотрел на него и задумался: почему бы не сжечь его прямо сейчас? Зачем писать на нем, смотреть на слова и жечь потом? Разьве осталось во мне хоть что-то, что я мог доверить лишь бумаге? У меня была жизнь о которой я мечтал: дом, любимая жена, подрастающие дети. В замке Баккип меня уважали. Это была тихая гавань, которую я всегда искал. Больше десяти лет прошло с тех пор, как я даже задумывался о том, чтобы убить кого-то. Отложив перо я откинулся на спинку кресла.

Стук в дверь меня напугал. Я выпрямился и инстинктивно оглядел комнату, думая о том, что нужно спрятать в первую очередь. Глупо.

– Кто там?
– Кто кроме Молли, Неттл или Риддла мог знать, что я здесь? Но никто из них не стал бы стучаться, перед тем, как войти.

– Это Ревел, сэр!
– его голос дрожал.

Я встал.

– Входи. В чем дело ?

Он открыл дверь и появился в проеме запыхавшийся и бледный.

– Я не знаю. Риддл отправил меня бегом. Он сказал: "Иди, прямо сейчас иди в кабинет". Туда, где я оставил посыльную. Ох, сэр. Там кровь на полу и никаких следов девушки.
– Он судорожно вдохнул: - Ох, сэр, простите меня. Я предложил ей комнату, но она отказалась ...