Я взяла много вещей в те несколько дней, когда отцу было не до меня. Я взяла сухари и сушеные фрукты, и красивую деревянную коробку, чтобы крысы не добрались до них. Я взяла кувшин и крышку, чтобы у меня была вода, и треснутую чашку, которой никто не хватится. Я также взяла шерстяное одеяло, которое висело на веревке, и про которое Тавия сказала, что оно так изъедено мышами, что годится только для того, чтобы пол протирать. Суматоха в Ивовом Лесу была такой, что я безнаказанно крала, и никто даже не заметил, потому что каждый думал, что кто-то другой просто переместил вещи в другое место. Я нашла тряпку в красных и оранжевых тонах, которая была чуть-чуть больше чем мой глазок. Я повесила его на стену, превращая мою комнату в гнездо. Из запасов моей мамы я позаимствовала лаванду, которую мы собирали, и еще некоторые ароматные травы в пакетиках.

Моё убежище стало довольно удобным. Я не ходила туда через кабинет отца. Я чувствовала, что он не одобрит то, как много времени я там проводила, так что я нашла скрытую дверь в кладовой, а затем построила перед ней стену из коробок с солёной рыбой. Я оставила достаточно места для того, чтобы я могла протиснуться позади коробок, открыть потайную дверь и втиснуться в неё. Я закрывала её за собой, и позаботилась о том, чтобы она не заперлась сама по себе. Я так и не обнаружила защёлку, которая позволила бы мне открыть её со стороны кладовки, так что я всегда оставляла небольшую щёлочку открытой.

Я разметила мои маршруты через лабиринт, смела всю паутину и мышиный помёт в одну сторону. Я повесила гроздья ароматных трав вдоль всего пути в мою каморку, так чтобы я смогла найти путь по запаху даже в полной темноте. Я быстро запомнила его, но не смогла забыть ту ужасную ночь.

Я обнаружила, что лабиринт путей в стенах был обширнее, чем мой отец рассказал мне. Я подумала, знал ли он об этом и намеренно солгал, или же некоторые проёмы были настолько малы, что он пропустил их. Я вынуждена была отставить исследование на некоторое время. У меня было много старых Снов, которые нужно было записать, и каждая запись должна быть настолько детальной, насколько я смогу выжать из своей головы. Я записала сон о летающем олене и другой о гобелене с изображёнными на нём высокими золотоглазыми королями древности. Описание сна о бледном мальчике в лодке, в которой не было весело, и который продавал себя как раба, заняло шесть страниц. Я записала сон, в котором мой отец открывает свою грудную клетку, вытаскивает своё сердце и прижимает его к камню, пока вся кровь не вытечет из него.

Я не понимала сны, которые записываю, но я думала, что однажды кто-то сумеет их понять, и потому записывала их. Я писала, пока все мои пальцы не стали цвета чернил, а мои руки ужасно болели. Я украла еще бумаги и записала еще.

А ночью, когда я ложилась в кровать, я читала. У моей матери было три книги, которые принадлежали только ей. Одна - справочник по растениям, который дала ей Пэйшенс. Это был тот самый справочник, который мой отец дал Пэйшенс, и я думаю, что она отослала его Молли, когда они обе думали, что мой отец мертв. Другая книга была о цветах, а третья - о пчелах. Эту она написала сама, и это была не обычная книга, а стопка листов, связанных лентой, продетой через дырочки. Это было больше похоже на неё журнал по пчеловодству, и эту книгу я любила больше остальных. От первой до последней страницы я наблюдала, как её буквы становятся более ровными, а грамматика улучшается, её наблюдения становятся более толковыми по мере того, как она обучается ремеслу. Я читала её снова и снова, и пообещала себе, что весной буду ухаживать за ульями лучше.

Пэйшенс на протяжении всей своей жизни приобретала книги и манускрипты. Многие были украдены из библиотеки замка Баккип. Некоторые были очень дорогими, в обложках из дуба, кожи и с серебряными элементами, видимо, подарками, которые дарили в надежде снискать её расположение, когда Чивэл был претендентом на трон, а Пэйшенс должна была стать королевой. Таких замечательных томов было не много. Большую часть из них продали в тёмные времена войны с Красными Кораблями. Те, что остались, были тяжёлыми и, к сожалению, скучными, в основном, исторические истории, с преувеличением рассказывающие о славе королевской семьи Видящих, истории, написанные скорее чтобы выслужиться, нежели для реальной пользы. Во многих местах Пэйшенс написала язвительные скептические заметки о правдивости того или иного места в книге. Часто эти заметки вызывали у меня неудержимый смех, это было как заглянуть в её сердце, что никто другой со мной не разделял. Её записи начали выцветать, потому я обновила их черными чернилами.

Собственная коллекция книг Пэйшенс была более эклектична и разношёрстна. Была книга о подковывании лошадей и кузнечном деле, с записками, сделанными рукой Пэйшенс насчет её собственных экспериментов. Были книги о бабочках и птицах, известных бандитах и морских чудовищах. Был старый пергамент об обращении с пикси, о том, как подчинить их и заставить выполнять всю домашнюю работу, был набор маленьких свитков о перегонке и наполнении вкусом спиртов. Были три старые таблички, сильно изношенные, о способах женщины сделать себя плодовитой.

Но я быстро обнаружила, что это были не самые интересные книги в Ивовом Лесу. Самые увлекательные были спрятаны и забыты. В беспорядке старого кабинета Пэйшенс я нашла её письма. Самые старые, в коробке с цветами настолько древней, что цветы потеряли весь цвет и аромат, были перевязаны полоской кожи. Они были наполнены любовными излияниями молодого человека, который с большой страстью обещал, что будет важным человеком, приобретет состояние и репутацию, которая с лихвой заменит благородное происхождение. Он умолял её подождать, пока он придёт к её отцу, чтобы честно попросить права ухаживать за ней. Последнее было смято, а пятна на нём указывали на то, что девушка плакала, когда читала его. В нём он упрекал её за желание сбежать с ним, не обращая внимание на то, какой ущерб это нанесет её репутации и то, как это разобьёт сердце её отцу. Я догадалась, что они обменялись поцелуем, и юную Леди Пэйшенс отправили посетить Бингтаун и Джамелию с родственниками, насладиться искусством и культурой, но главным образом для того, чтобы разделить её и молодого, горячего поклонника. Леди Пэйшенс отсутствовала почти два года. Молодой человек обещал ей, что будет ждать её, что он будет думать о ней и работать. Он услышал, что идёт набор в солдаты, тяжелая работа, но за большие деньги. Пока её отослали, он решил попытать удачу и заработать всё что нужно, чтобы с гордостью встать перед её отцом и просить права ухаживать за ней.

Следующая стопка писем была датирована четырьмя годами позже, от принца Чивэла, просящего извинения за свою самонадеянность и отсылку такого личного подарка после столь недолгого знакомства, но он не мог с собой справиться, так как эти золотые серьги были почти так же тонки и изящны, как леди Пэйшенс. И позволит ли она в ближайшее время прислать за ней?

Следующие пять писем были такими же извиняющимися за продолжающиеся подарки, в каждом было новое приглашение приехать в замок Баккип, чтобы присоединиться к нему на пир, охоту или особое представление акробатов из Джамелии. У меня не было её ответов, но было понятно, что она снова и снова отказывала.