– Сюда, Фитц Чивэл! Сюда!
– Она убегала от меня и кричала мне своим эфирным голосом.

Я погнался за ней. Девочка бежала, и её худые ноги, казалось, едва касаются пола. Она побежала к западному крылу дома, к месту, которое использовалось реже других, и, к счастью, не было наводнено рабочими. Она повернула в коридор, который вел к одной из комнат Пэйшенс для садоводства. Я думал, что там я поймаю её, но она, быстрая как ветер, извиваясь, находила свой путь между урнами с папоротниками и толстыми горшками с лозами.

– Пчёлка!
– Я шёпотом крикнул её имя, но она не остановилась. Я прыгнул и протиснулся через узкий проем, замедленный разными препятствиями, и беспомощно смотрел, как она потянула дверь, открыла её и бросилась на улицу, в часть сада с целым лабиринтом из оград.

Я последовал за ней. Эта погоня была довольно тихой, за исключением топота её ног и моей тяжелой походки. Я не кричал её имени и не просил остановиться и вернуться ко мне. У меня не было желания привлекать внимание к странному поведению моего ребёнка и к моей неспособности контролировать её. Что с ней случилось? И как я смогу объяснить это Риддлу, чтобы он не думал, что я пренебрегаю Пчёлкой? Я был уверен, что он доложит обо всем Неттл, и она укрепится в своем настоянии забрать Пчёлку к себе. Что же до Шун, я не мог даже представить худшее знакомство с Ивовым Лесом и Пчёлкой, чем то, чему она стала свидетелем.

Сад на этой стороне дома особенно сильно подвергся влиянию безудержного характера Пэйшенс. Если когда-то и существовал дизайн или план этого места, то либо сад перерос его, либо это был план, который могла понять только сама Пэйшенс. Всё дальше и дальше Пчёлка вела меня через тайные джунгли тропинок, каменных стен, купален для птиц и скульптур. Она будто танцуя пробежала через заснеженные дорожки в скопление растений, затем перепрыгнула через низкую оградку и побежала вниз по тропе, укрытой голыми розами на арочных шпалерах. Дороги, покрытые заснеженным гравием, уступили место курганам из мха и папоротника, низкие стены пересекали друг друга, и в одной из частей поднятые повыше горшки позволили вьющимся лозам забраться на каркас над дорогой, превращая тусклый зимний день в туннель, обрамлённый зеленью. Я всегда любил непредсказуемость этого сада, мне это напоминало лес, а еще о путешествии через горы чтобы найти Верити и драконов. Но сегодня этот сад, казалось, специально сдерживает меня, а Пчёлке, напротив, позволяет проходить через себя легко, словно ловкому хорьку. Она вошла в убежище из нескольких вечнозеленых растений.

И там я догнал её. Она стояла неподвижно, глядя на что-то на земле. Справа от неё лежала древняя куча камней, которая обозначала границу территории поместья, покрытая тёмно-зеленым мхом. Сразу под ней был крутой лесной склон, а затем - общая дорога, которая вела к переднему входу Ивового Леса и большой проезжей части. Я запыхался когда наконец догнал её, и впервые понял, что эта часть сада ей хорошо знакома. Я никогда не думал, что мой ребенок будет играть рядом с проезжей частью, даже такой редко-используемой.

– Пчёлка - выдохнул я, когда приблизился настолько, чтобы говорить с ней без крика.
– Ты больше никогда не должна...

– Крыло бабочки!
– воскликнула она, указывая куда-то. И замерла, неподвижно, как статуя. Её глаза были широко раскрыты, и когда она смотрела на меня, они казались черными с голубой каймой.
– Иди, - мягко прошептала она.
– Иди к нему.
– Она указала худой рукой, а потом улыбнулась, как будто подарила мне подарок.

Вдруг у меня возникло предчувствие катастрофы, такое сильное, что моё сердце, прежде бившееся из-за моей пробежки, теперь билось еще быстрее от ужаса. Я шагнул туда, куда она указывала. Маленькое черное животное внезапно вырвалось из ниоткуда и припустило обратно в лес Я вскрикнул от неожиданности и замер. Кошка. Просто одна из диких кошек Ивового Леса, охотящаяся на мышь. Только кошка. Я сделал еще два шага и посмотрел вниз.

Там, на глубокой кровати из затененного мха, все еще в инее после вчерашнего мороза, лежало крыло бабочки, размером с мою ладонь. На нём были бриллиантовые пятна красного, золотого и глубокого зеленого цветов, отделяемые друг от друга черными венами, которые напомнили мне о мозаичных окнах. Я замер. Никогда я не видел бабочку такого размера или великолепия, тем более холодным днём ранней зимы. Я застыл и смотрел.

– Это для тебя - прошептала Пчёлка. Она беззвучно прислонилась к моему боку.
– В моём сне оно было для тебя. Только для тебя.

Как будто в оцепенении, я опустился на одно колено рядом со странной штуковиной. Я коснулся её кончиком пальца: она была мягкой и податливой, словно тончайший шёлк. Я осторожно взял краешек двумя пальцами и поднял.

Когда я сделал это, вещь преобразилась. Это было не крыло бабочки, а воздушный плащ невероятной лёгкости. Он плыл по воздуху словно вуаль, и внезапно цвета оказались не более чем рисунок на куске ткани куда большей по размеру. Сам материал был в точности цвета мха и теней, которые покрывали его, полностью сливаясь с землёй под вечнозелеными деревьями. Когда я поднял его, я обнаружил еще несколько складок с рисунком крыла бабочки, а затем обнаружил, что было спрятано под плащом.

Шут.

Бледный и худой, каким он был, когда мы с ним были детьми, он съёжился на голой земле. Его руки были плотно прижаты к его телу и он скрутился в комок, прижавшись подбородком к груди. Его белые, словно лёд, волосы были распущены, некоторые прилипли к его щеке, некоторые запутались во мху. Я ненавидел тот факт, что его щека прижата к холодной земле. Жук прополз по мху рядом с его губой. Он был одет не для такой погоды. На нём была длинная хлопковая туника с узором из больших ржавого цвета фигур на фоне цвета пшеницы. На одной его ноге был ботинок, другая была босая, грязная и в крови. Его кожа была словно алебастр, глаза закрыты, и его губы были бледно-розовыми как рыбьи жабры. Он был неподвижен. Затем до меня дошло, что большие узоры на его спине на самом деле были пятнами крови.