Шут стал шептать. Мне понадобилось некоторое время, чтобы отличить его слова от штормового ветра.

– …верить им. Он существовал, где-то. Они перестали задавать мне вопросы о нем, но продолжали причинять боль. Когда они прекратили… Я подозревал, что Прислужники нашли его. Я не знаю, нужен ли он им, чтобы использовать его, или они уничтожат его, помешав изменить мир. Что бы они сделали или не сделали, они никогда не говорили мне об этом. Забавно. Так много лет я отправлял к тебе послов, чтобы ты нашел для меня моего сына. И один из посланников прорвался. Но слишком поздно, чтобы спасти моего сына. Слишком поздно.
– Его голос утих, будто он снова провалился в сон.

Я говорил тихо, не желая будить его, если он и вправду уснул, но любопытство было слишком сильным, чтобы я мог сдержать вопрос.

– Как давно ты их послал? Посланнику потребовались годы, чтобы добраться до меня?

– Годы, - устало сказал он.
– Много лет назад, когда я еще надеялся. Когда верил, что Прислужникам известен лучший путь. Если бы я мог добраться до мальчика первым.
– Его голос затих. Я смотрел в огонь и думал о Пчелке. Сейчас она спит в своей кроватке. Завтра где-то в полдень, если голубь будет лететь быстро, Ревел сообщит ей, что прибыла птица из Баккипа и что я в безопасности в замке. Мне надо раздобыть бумагу и написать ей письмо, послав с гонцом. Мне надо объяснить ей, почему я так внезапно оставил ее, и почему должен задержаться дольше, чем рассчитывал поначалу. Мне пришла идея послать за ней. Каждый ребенок должен провести Зимний Праздник в Баккипе! Но потом я осознал, что она просто не успеет прибыть сюда вовремя. И я даже не мог придумать, кому могу доверить ее в длительном зимнем путешествии от Ивового Леса до Баккипа. В следующем году, пообещал я себе. В следующем году мы надолго оставим Ивовый Лес и отправимся в Замок Бакккип вместе, только мы с ней.

Этот план доставлял мне большое удовольствие, пока я не подумал о Шуте и его Нежданном сыне в подобном контексте. Он никогда не знал свое дитя. Это значило, что он никогда не мечтал делить с ним такие вещи.

– Посланница не сказала мне, где искать мальчика. – Сообщил я огню в камине.
– И у меня не было ни малейшей идеи, сколько ему может быть лет.

– Как и у меня. Ни где, ни сколько. Только то, что было очень много пророков, которые говорили об этом ребенке. Прислужники казались полностью уверены в том, что этот ребенок существует. Они спрашивали меня всеми возможными способами, какие только можно вообразить. Они не верили, что я не знал о ребенке. Они не верили, что я больше не мог видеть где или кто этот ребенок.
– Он внезапно застонал и резко дернулся в постели.
– Это было так давно… мой живот. Ох.
– Он свернулся клубочком, затем откатился к краю кровати.
– В этих комнатах есть уборная?
– отчаянно спросил он

Его желудок издавал ужасные звуки, пока я вел его к узкой двери. Он оставался внутри так долго, что я начал за него беспокоиться. Потом дверь открылась, и он начал нащупывать дорогу обратно. Я взял его за руку и отвел обратно в постель. Он слабо заполз в кровать, и я укрыл его. Какое-то время он просто дышал.

– Возможно, такого сына никогда и не было. – сказал он наконец.
– Это моя отчаянная надежда. Что он никогда не существовал и они никогда не найдут его, не уничтожат, не используют в качестве игрушки.
– Он снова застонал и беспокойно заерзал в кровати.

– Фитц?

– Я здесь. Хочешь чего-нибудь? Бренди? Воды?

– Нет. Спасибо.

– Поспи. Тебе нужно отдохнуть. Завтра мы оба будем разумнее относительного того, что ты ешь. Мне надо поставить тебя на ноги до того, как круг попытается исцелить тебя.

– Я сильнее, чем кажусь. Сильнее, чем когда ты нашел меня.

– Возможно, но я не собираюсь рисковать больше, чем это необходимо.

Долгая тишина. Бренди и еда начали на меня действовать. Внезапно навалилась усталость. Я подошел с другой стороны кровати, скинул сапоги, сбросил верхнюю одежду и зарылся в большую кровать рядом с Шутом. Перина была глубокой и мягкой. Я уткнулся в нее и закрыл глаза.

– Фитц.

– Что?

– Ты убьешь для меня?

Я ответил не задумываясь.

– Да. Если мне придется. Но ты здесь в безопасности, Шут. Вокруг тебя крепкие стены Замка Баккип. И я на твоей стороне. Спи спокойно.

– Ты убьешь для меня, если я попрошу?

Где бродил его разум, когда он повторил свой вопрос? Я успокаивающе проговорил.

– Тебе не нужно просить. Если кто-то будет угрожать тебе, я убью его. Все просто.
– Я не сказал ему спать. Это не так-то просто, когда ты пережил пытки. До сих пор ночами я мог проснуться как от толчка, думая, что я вернулся в подземелья Регала. Мельчайшая деталь может вызвать внезапный прилив ужаса: запах определенного вида древесного угля, шорох, как от затягивающейся удавки, лязг, с каким закрывается дверь камеры. Даже просто темнота. Или одиночество. Я вытянул руку в темноте и положил ему на плечо.
– Ты в безопасности. Если хочешь, я покараулю тебя.

– Нет.
– Он протянул свою костлявую руку и положил ее поверх моей. Бревна в очаге тихо потрескивали, и я слушал его дыхание. Он заговорил вновь.
– Я не это имею в виду. Я отправил тебе это послание с последними четырьмя гонцами. Я ненавижу себя, из-за того, что прошу об этой услуге. Мне было стыдно просить, стыдно просить что-то у тебя, после того как я использовал тебя так безжалостно. Но нет больше никого, кого я могу попросить, нигде. Я пробовал сделать это сам. Они перестали допрашивать меня. И начали оставлять в одиночестве. И однажды они были небрежны. Возможно. Я сбежал. Я думал, что сбежал. Я нашел друзей, у которых мог укрыться и отдохнуть. Я знал, что нужно делать. Знал, что должен сделать, и я готовился к этому так, как только мог. И попытался. Но они ожидали меня. Они поймали меня и тех, кто приютил меня и помог. Они забрали меня обратно и больше не беспокоились об ухищрениях и вопросах. Просто стали жестоки. Сломали мне кости, забрали мое зрение.

– Что ты сделал?
– Мое дыхание перехватило.

– Я попытался и все испортил. Они высмеяли меня. Сказали, что я всегда терплю неудачи. Но не ты. Ты знаешь как. У тебя есть все навыки для этого. И ты был хорош в этом.

Тепло постели не могло развеять холода, который поселился во мне. Я отодвинулся прочь, но его рука вдруг схватила меня очень крепко.

– Когда-то ты был хорош в этом. В убийстве людей. Чейд обучил тебя и у тебя хорошо получалось.

– Хорошо получалось убивать людей, - деревянным голосом сказал я. Эти слова не имели смысла, когда я произнес их. Хорош в убийстве. Молчание разделяло нас больше чем темнота.