– Сделай так еще раз, Пчеееееелка. Скажи по-индюшачьи.
– Надо мной немного согнувшись стоял Тэфи, потому что его высокий рост не позволял ему свободно стоять внутри шалаша.Я посмотрела на него и покачала головой.

Тогда Тэффи ударил меня. Сильно. Один раз, и моя голова отлетела в одну сторону, а затем, почти сразу, еще раз, с другой стороны, и я знала, что таким образом его иногда била собственная мать, оставляла такие затрещины, что в ушах звенело. Когда кровь соленым потоком хлынула в мой рот, я поняла, что это произошло. Я встала на свой путь. И сейчас настало время освободиться от них и бежать, бежать, бежать, потому что с этого момента было много дорог, которые вели туда, где я лежала на земле изломанная до такой степени, что восстановить меня было невозможно. Поэтому я с силой вырвалась от них и протиснулась сквозь зазор в ивовых ветвях, через который они не могли последовать за мной. Я бежала, но не в сторону поместья, а в сторону дикого леса. Моментально они оказались за моей спиной. Они преследовали меня, но маленький человек может бежать согнувшись и использовать тропы, проложенные кроликами и лисами. И когда тропа привела меня к густым зарослям ежевики и я юркнула туда, куда они не смогли бы пролезть не разорвав одежду и не оцарапав кожу.

Посреди зарослей шиповника, я нашла углубление, заросшее травой и ежевику, заслонившую меня от всего вокруг. Я присела на корточки и замерла, содрогаясь от страха и боли. Я сделала это, но, ох, какова же была цена. Я слышала, как они кричали и ломали веткамикустарник. Будто я была насколько глупа, чтобы оставить свое убежище! Они называли меня омерзительными именами, но не видели и не могли быть уверены, что я все еще пряталась там. Я не издала ни звука, когда открыла рот и опустила лицо, чтобы дать стечь крови. Что-то было оторвано в моем рту, кусочек, который тянулся от нижней части языка к низу рта. Было больно. Было много крови.

Позже, когда они ушли, я попыталась сплюнуть кровь, но это оказалось еще больнее. Теперь язык болтался у меня во рту, словно кусок кожи в старом башмаке. Когда вторая половина дня подошла к концу и тени удлинились, я выползла из моего укрытия из шиповника. Я вернулась в поместье долгой и извилистой тропой. Я остановилась у ручья и смысла кровь со рта. Когда я вышла к ужину, оба мои родителя были в ужасе от голубых синяков, покрывавших мои щеки и почерневшего левого глаза. Моя мать спросила, что произошло, но я только покачала головой, даже не пытаясь заговорить. Я немного поела. Мой освободившийся язык мешал мне. Я дважды укусила себя, прежде чем сдалась и просто сидела и смотрела на еду, которую мне так хотелось отведать. В последующие пять дней мне было трудно есть, и я ощущала свой язык, будто что-то постороннее болтающееся у меня во рту.

И все же, все же, это был тот путь, который я выбрала. И когда боль уменьшилась, я была потрясена тем, как свободно могу шевелить языком. Будучи наедине с собой в комнате, после того, как по мнению мамы я засыпала, я практиковалась в произношении. Звуки, которые не давались мне прежде, четкое произношение букв в начале и конце слова - все это было доступно мне теперь. Я до сих пор не разговаривала, но не потому что не умела, а потому что я так решила. Со своей мамой я начала разговаривать более правильно, но с неуверенностью. Почему? Потому что я боялась изменений, которые сотворила с собой.

С тех пор как отец увидел, что я могу держать перо, он уже иначе смотрел на меня. Я знала, что девочки осмелились напасть на меня, потому что я надела розовое платье, тем самым заявив о статусе, который был выше их и которого, по их мнению, я не заслуживала. Если я начну говорить, не отвернуться ли от меня все слуги, доброжелательная Кухарка Натмег или наш серьезный домоправитель?Я боялась, что если они узнают, что я могу говорить, для них я стану еще большим изгоем. Мне так хотелось подружиться с кем-нибудь. Речь бы мне в этом помешала

Я должна была извлечь урок из того, что произошло. У меня не вышло. Я была одинокой, и голод одинокого сердца взял верх надо здравым смыслом и достоинством. Наступала середина лета, мой рот исцелился и я снова начала шпионить за другим детьми. Сначала я держалась на расстоянии, но было слишком сложно таким образом наблюдать за ними, ведь я не слышала, что они говорили и не видела, что они делали. Так что я научилась опережать их и взбираться на дерево, чтобы наблюдать за играми сверху. Я считала себя очень умной.

Это должно было плохо закончиться, что и случилось. Тот день до сих пор остается для меня ярким как сон. Они поймали меня на моем посту, когда я чихнула. Некоторое время я провела на дереве, и мне повезло, что желуди и шишки оказались лучшими из тех боеприпасов, что смог найти Тэффи. В конце концов, я решила взобраться выше по дереву, чтобы оказаться вне его досягаемости. Но дерево, достаточно гибкое для маленького ребенка, взбирающегося по нему, оказалось достаточно тонким для троих здоровых детей, которые вздумали его трясти. Я катилась волчком некоторое время, прежде чем упасть, описав широкую дугу и приземлившись спиной на землю. Я лежала беспомощно, оглушенная и бездыханная. Они в ужасе замолчали, подкравшись ко мне.

– Мы убили ее?
– спросила Элм. Я слышала, как Леа тяжело задышала в испуге, а Тэффи смело крикнул: - Давайте убедимся в этом!

Это вывело меня из оцепенения. Шатаясь, я встала на ноги и побежала. Они смотрели мне вслед и я подумала, что они дадут мне уйти. Затем, раздался рев Тэфи: "Взять ее!". И они бросились за мной, как гончие напавшие на след кролика. Мои ноги были коротки, мое падение выбило меня из колеи, и они меня уже нагоняли улюлюкая и пронзительно крича. Я бежала вслепую, опустив голову, мои руки были сложены в попытке затащить себя от камней, которые собрал Тэффи и метал с возрастающей точностью. Я не планировала бежать в сторону овечьего загона. Я бежала тихо, как заяц, но когда передо мной возникло огромное тело, схватившее меня и поднявшее высоко, я завопила, словно меня убивали.