– Илюша…

Он поморщился.

– Тебе надо покушать…

– В другой раз.

– Когда?

– Когда буду уверен, что мне в тарелку не плеснут приворотного зелья. – Он откинулся в кресле.

– Это… это шутка такая? – Варвара смутилась.

Или сделала вид, что смутилась?

Смущение легко разыграть.

– Шутка, – согласился Далматов, – а что касается правды, то, дорогая моя Варенька, был бы тебе очень благодарен, если бы ты нашла себе иную цель. Я пока жениться не собираюсь, а если и соберусь, то явно не на тебе.

– Почему?

Кажется, Варвара обиделась всерьез, и лаковый налет показного дружелюбия пошел трещинами.

– Видишь ли, – Далматов демонстративно отодвинул тарелку, – я еще слишком молод, чтобы умереть.

– Это все… ерунда… ты же не веришь, что я… я… убиваю. – Она тоненько всхлипнула.

– Оставь это. – Далматов поднялся и руку подал. – Пойдем, рыжая, побеседуем…

– Ты… я…

– Местоимения. – Далматов подмигнул: – Варенька, прелесть моя… прислушайся к совету, найди кого-нибудь другого, ладно?

Эта мысль Варваре категорически не понравилась. Саломея спиной чувствовала мрачный ее взгляд. И стоило дубовой двери кабинета закрыться, как зябко повела плечами:

– Вот зачем ты ее дразнишь?

– Затем, чтобы она разозлилась.

– Это я поняла.

– Садись… у тебя с собой случайно печенюшки нет? – поинтересовался Далматов.

А в кабинете ничего не изменилось, разве что убирали здесь нечасто, пыль на огромном столе, на гардинах.

– Случайно нет. И не случайно тоже.

– Знаешь, а я сегодня всерьез подумывал над тем, чтобы на ней жениться. – Далматов сел на низенький диванчик и ноги вытянул, закрыл глаза, руки сунул за голову. – Но потом меня стошнило, и в голове наступила удивительная ясность.

– Далматов, вот даже мне тебя стукнуть хочется.

– Стукни, – не открывая глаз, предложил он. – Тебе можно.

– Это еще с чего такие привилегии?

Далматов пожал плечами:

– Я к тебе привязан…

Такое признание многого стоило, но Далматов не позволил долго задумываться:

– Рассказывай, – велел он. – Нет… погоди… исполнишь мою просьбу?

– Предсмертную?

Выглядел Далматов не слишком хорошо, и обычная его бледность, пожалуй, перешла в какую-то синюшную, с темной каймой вокруг губ.

– Никак не дождешься?

– Не жду, ты же знаешь.

– Знаю. – Он вяло улыбнулся и похлопал по дивану: – Пересядь.

– Зачем?

– Чтобы я лучше слышал…

– Что-то мне это напоминает, – проворчала Саломея, но на диванчик перебралась, и Далматов, вздохнув, как показалось, с немалым облегчением, тут же пристроил голову ей на колени.

– Что? – Он закрыл глаза. – Между прочим, имею на то полное право…

Хотелось и подзатыльник отвесить, и погладить. Оба желания Саломея сдержала. Она перехватила вялое запястье. Пульс был учащенным.

– Илья, может, все-таки доктора?

– Обойдусь.

– Но…

– Пройдет. – Он поерзал, пытаясь устроиться поудобней. – А ты рассказывай… полагаю, наша Настасья – невинная жертва, павшая от коварства соперницы…

– Примерно так.

Саломея говорила тихо, перебирая короткие пряди светлых волос, и испытывала странное успокоение, словно все было именно так, как должно.

– Далматов…

– Ась?

– Женись на мне.

– С чего вдруг? – Он и глаза открыл, смотрел, правда, серьезно, без улыбки.

– Не знаю… с того, что ты все обо мне знаешь…

– И что?

– Ничего… просто вот… с тобой не надо притворяться. И то, чем мы занимаемся… нормальные люди этого не поймут. В лучшем случае посмеются.

– Нормальные люди, – наставительно произнес Далматов, – плохая компания для таких, как мы.

– А ты вот хорошая… и денег твоих мне не надо. У меня собственные имеются.

– Рыжая, еще немного, и я начну бояться.

– Чего?

– Твоих матримониальных планов. – Он поднялся. – Я и вправду слишком молод, чтобы безвозвратно сгинуть в пучинах брака…

– Прекрати кривляться. – Саломея все-таки отвесила затрещину. – Я серьезно.

– Серьезно мы с тобой потом поговорим, когда с этой историей закончим.

Далматов потер грудь.

– Плохо?

– Как-то… на сердце никогда не жаловался… а тут… я полежу…

– Она тебя достала.

– Не она, рыжая… не она… наверное, не она… в этой истории все как-то однозначно складывается…