Она фыркнула и нос сморщила:

– Мне тогда прикольно было. Настоящий детектив вроде. Я помогаю… ну Васька ее замуж звал… конечно, предки его были в полном ауте. Им Варька не ко двору пришлась, и вообще, какая женитьба, если ему поступать надобно? Но Васька рогом уперся… и женился бы, я так думаю, только она другого нашла.

– Андрея.

– Ага… хотя… – Валентина прикусила нить. – Я ее предупреждала, что физик наш стремный.

– Стремный?

– Вообще трындец! Нет, такой из себя весь миленький. И видно, что при бабле, которое не в школе зарабатывает… смешно, какое бабло в школе-то? Главное, что всегда такой… прям такой… ну отутюженный. С улыбочкой. Вежливый… со всеми-то на «вы», едва ли не раскланивается.

– Но вас это не впечатлило?

– Ага. Не впечатлило. Я ж вижу, что он… ну вот как сказать… – Валька задумалась ненадолго. – Стремный!

Далматов вздохнул.

– Нет… ну реально же! Я тут киношку одну смотрела. Там тоже мужик весь такой вежливый был, ласковый, как зефир в шоколаде. А выяснилось, что он вообще маньяк! И на Андрюшу жуть просто, до чего похожий! Не с лица, нет… но вот… он когда ко мне подходил, меня просто колотило! И мурашки по спине. А он уставится в глаза и говорит так, шепоточком, тихонечко… офигеть, правда?

Далматов на всякий случай согласился.

Интересно выходит.

И почему это, занимаясь Варварой, он оставил без внимания троих ее супругов? Записал в жертвы? Стареет, не иначе.

– Я ей говорила, чтоб не вязалась с ним. Ну на кой ляд Андрюша нужен, если Васька бегает? А она уперлась, дескать, Васька тот с предками живет, и если поженятся, ей тоже придется. А Васькина мамаша ее на дух не переносит. Андрюшина тоже не обрадовалась, только вот у Андрюши своя квартира была. Не послушала она меня…

Валька вздохнула:

– Андрюша сперва держался. Только глядел… бывало, уставится своими глазенками и прямо не моргнет! Мрак просто. А Варька, знай себе, улыбается. Васька бесился… только Варька ему от ворот поворот дала. Дескать, ты молод, надо жизнь устраивать… она всегда красиво умела лапшу на уши повесить. Васька-то быковал, но что он Варьке сделает? Себя любить не заставишь. Вот и поперся бить Андрюше морду.

– И как? Набил?

– А то! Васька… – Валентина даже тюль свой недошитый отложила. – Он из-за этой истории сел… у Андрюши мамаша судьей оказалась… и уж на что Васькины родители просили делу ход не давать, а она уперлась. Как же, единственный сынок пострадал. Укатала на пару лет.

– А ваша подруга…

– К тому времени мы крепко разосрались, – призналась Валентина со вздохом.

– Из-за парня?

– А из-за чего ж еще? Мне он…

– Нравился.

– Да. А что, нельзя?

– Нет, почему же… можно.

И Валентина, немного успокоившись, продолжила:

– Я просила ее поговорить с этой… и со своим Андрюшей, чтобы заявление забрал. Подумаешь, глаз подбили. Это же ерунда полная! Мужики всегда дерутся, тем более что она сама виновата. Вроде как и с Андрюшей, а Ваську держит. Дает надежду. Она мне тогда ответила, что это не мое дело и вообще, Андрюшина маман ее на дух не переносит и никогда просьбу не исполнит. И Васька сам виноват, типа, за преступление надо наказание нести. Принципиальная… Васькины предки тоже ходили, кланялись… но нет, уперло и все тут. Отсидел, правда, только год. Потом на досрочку отпустили…

Отвергнутый поклонник – это одно, а вот отвергнутый, да еще и посаженный ни за что – совсем другое. Интересная кандидатура. Правда, Далматов сомневался, что неведомый Васька, давно уже получивший свободу, именно тот, кто им нужен. Все-таки склад характера требуется несколько иной. Тот, кто сливает агрессию в простой драке, вряд ли станет выстраивать хитроумную комбинацию мести.

– Думаете, это Васька? – Валентина воткнула иглу в пуфик, на котором сидела. – Да он… он, если хотите знать, ни при чем!

– Ваш муж?

– Еще нет. Но скоро поженимся… мы гражданским браком живем…

– И давно?

– Четыре года.

Далматов мог бы сказать, что тогда вряд ли стоит ждать предложения руки и сердца.

– И он счастлив! – По тому, как она произнесла это, убежденно, агрессивно даже, Далматов понял: врет. И Валентина поняла, что он понял. Снова вздохнула: – Она его до сих пор не отпустила. Знаете… иногда я его ненавижу. Иногда себя. Но понимаю… я ведь тоже люблю, еще со школы. И писала ему… туда писала. Он говорил, что это очень важно, чтобы писали… все пережить можно, но когда пишут, не чувствуешь себя брошенным. Я дождалась. И потом… помогала… на работу к себе оформила. Не платила. Васькины предки ему денег давали, но запись в трудовой нужна была. После тюрьмы не хотят ведь брать. Кто будет разбираться, за что там его посадили… вот… мы и встречаться начали… мне же все равно, я знаю, что Васька хороший… он… он как больной пришел. Тихий. Молчит почти все время… ничего не хотел… исполнял, что говорили, но сам…

Валентина вытащила иголку.

– Узнал, что Андрея похоронили и вбил себе в голову, что он следующий. Вены резать пытался. Мы с его мамой за ним по пятам ходили, врача нашли хорошего… он год мозги полоскал… это на болезнь похоже. То он почти выздоравливает. И тогда улыбается, на себя прежнего становится похож. И меня любит… и почти сказка. А то вдруг опять в депрессии. Молчит. Из дому уходит. И спрашивать бесполезно, не расскажет… я и без вопросов знаю, что ему плохо. Опять она… каждый раз говорю, что все, хватит с меня, но нет… дура.