– Убивать других ради…

– Из торжества справедливости. Если Надежда и вправду мстительница, то она найдет оправдание собственным поступкам. К примеру, Яков… престарелый бабник, охотник за молодыми девицами. Первую жену бросил. От ребенка отрекся. С точки зрения Надежды, отрекся. И не важно, что ребенку этому хорошо за тридцать… ко всему Яков пьет и распускает руки. Думаю, последнее обстоятельство Надежду даже устраивало. Он ведь бил Варвару, а это вполне справедливо. Но Варвара решила сбежать…

– Откуда она узнала? – парировала Саломея. – Не думаю, что Варька поделилась с бывшей свекровью планами…

– Она поделилась ими с матерью. Верно?

– Пожалуй… надо будет завтра уточнить.

– Поделилась. Она тоже не железная, эта бестолковая девка, ей нужна отдушина. Смотри, о мечтах своих она рассказывает Настасье, и та слушает, пока не наступает разрыв. То же самое – с одноклассницей… и тоже разрыв. Варваре же жизненно необходимо поговорить. Думаю, она сказала матери…

– А та проболталась Надежде?

– Или Настасье… не специально. Разговор. Обмолвка… да и есть еще одно – финансовый след. Если Надежда следила за твоей сестрицей, то сообразила бы, что та создает денежные запасы… так что узнать – не проблема… дальше – выбрать момент. С Яковом она приятельствовала, следовательно, могла подобраться близко. Скажем, попросила о приватной встрече… пообещала рассказать кое-что о молодой его супруге…

– Ты сейчас фантазируешь.

– Это не запрещено, – возразил Далматов. – И не фантазирую, моделирую ситуацию.

– А разница?

– Глобальная.

Саломея фыркнула и тихо рассмеялась:

– Я уже и забыла, какой ты…

– Какой?

– Разный. Иногда ты меня бесишь, Далматов, просто… до безумия бесишь. Иногда я за тебя боюсь. Но в целом мне с тобой спокойно… наверное, спокойно. Я знаю, что если вдруг случится беда, ты поможешь. Хотя и притворяешься равнодушной эгоистичной сволочью.

– Я не притворяюсь. Я и есть равнодушная эгоистичная сволочь… знаешь, жаль, что твоей сестрице не получится соврать про беременность.

– Почему?

– Это подтолкнуло бы ее действовать. И не только ее… за ней следят. Должны следить… итак, от Якова Надежда избавилась, заодно окунув Варвару в семейную склоку. Та ведь просто так от денег не отказалась бы. Следовательно, что? Суд… и расходы… и все Варварины капиталы уходят в никуда, а уж Надежда постаралась, чтобы суд Варенька не выиграла. Она вновь остается ни с чем. И находит новую жертву… дай телефон, пожалуйста.

– А сам?

– Вставать лень. Мне, может, хорошо…

Саломея телефон подала и, не дожидаясь просьбы – Далматов не стал бы просить, но и не стал останавливать, – вышла за дверь.

Ольга ответила сразу:

– У вас есть что-то новое? – безжизненный сухой голос.

– Как сказать. – Далматов сел, все-таки беседовать с клиенткой лежа было неудобно: не то настроение. – Возможно, есть… но мне нужно обсудить с вами несколько вопросов.

– Сейчас?

Ночь за окном.

Черная, зимняя, о такой говорят – волчья. С луною полной, круглой, со звездами, что на веснушки похожи… и ветер воет, предупреждая о скорой буре.

Хорошо.

– Я мог бы подъехать, – предложил Далматов.

– А… а ваши вопросы до завтра…

– Подождут, конечно.

– Тогда, может, лучше будет… я сейчас… немного занята.

А вот это уже интересно. Чем может быть занята убитая горем вдова в десятом часу вечера?

– Гостей ждете? – осторожно поинтересовался Далматов. И Ольга ответила:

– Знакомая одна… она говорит…

– Ольга, пожалуйста, послушайте меня внимательно. Не нужно встречаться. Ни с кем, слышите?

Молчание.

– Не важно, знакомый или знакомая… друг сердечный… не нужно. Я скоро буду. Закройте двери. Окна тоже закройте. Вообще притворитесь, что вас нет дома. Ольга!

– Вы говорите…

– А вы делайте, как я говорю, если, конечно, жить хотите.

– Вы ошибаетесь.

– Стойте! Кого вы ждете!

Она отключилась.

Вот бестолковая баба. Бабы в большинстве своем, как успел заметить Далматов, существа на редкость бестолковые, но эта…

– Рыжая! – Он рявкнул, и Саломея открыла дверь ванной.