Он упал рядом, вытянулся на ковре.

– Вся эта история… она неправильная… этим и выматывает. В корне неправильная… это не дает покоя… не то охотница, не то жертва… мертвецы… самоубийцы… как будто взяли всего и сразу и намешали в кучу. То ненавидят, то мирятся…

Далматов гладил пыльный ворс ковра.

Саломея не мешала.

И вправду ведь все неправильно. Вот есть милая девочка, а вот уже и не милая, и не девочка, но лишь маска, под которой прячется… кто?

– Давай смотреть? – Саломея не удержалась и провела по стриженому затылку. – Тебе короткие волосы не идут… я говорила, нет?

– Не помню.

– И я не помню. Отрастишь?

– Для тебя – что угодно. – Он все же поднялся. – Рыжая… если тебе неприятно, то… я потом перескажу… мало ли что там будет… вдруг и вправду…

Не порно.

Любительская съемка домашней камерой.

Рыжая девчонка, старшеклассница в коричневом платье, подшитом так, что юбка едва-едва попу прикрывала. Белый фартук, белые банты.

– Я красавица?! – Варвара кружится перед зеркалом. – Скажи, что я красавица! Он офигеет, когда увидит!

Варвара наклонилась, медленно, явно репетируя, и короткая юбчонка задралась вовсе неприлично, обнажая кружевные трусики.

Мгновенье темноты, и картинка сменилась. Теперь – угол какого-то здания. Кирпичное. Крашенное в серый цвет. На сером же асфальте – черные лужи, в которых отражаются белые туфельки с лаковыми бантами. Выше – белые гольфики и округлые коленки.

Варвара раскраснелась. И волосы растрепались, но ей идет. Миленькая, очаровательная просто, но образ милой школьницы портит сигарета, зажатая в руке. Затягивается Варвара смачно.

– Нашла чего снимать. – Она поворачивается, пытаясь спрятать сигарету. – А если увидит кто?

– Кто?

Вопрос.

И голос такой знакомый… но Саломея не может понять, где и когда его слышала. Одного слова мало…

– Не знаю… завучиха наша… орать станет… и дневник попортит.

– Можно подумать, он у тебя чистенький.

– Да уж, – Варвара рассмеялась и, наклонившись – так же, как она тренировалась перед зеркалом, но сейчас отрепетированно, почти естественно, – выпустила дым в камеру. – Но если папаше донесут, осатанеет…

Конец.

И несколько секунд темноты.

– Снимаешь? Не сади зарядку… погоди…

Возня.

Стук. Вздохи.

– Погоди… как я выгляжу? Поведется, думаешь…

– Сделаешь, как я сказала, и поведется…

Теперь Саломея узнала этот голос и сама удивилась этому узнаванию.

– Да быть такого не может, – шепотом произнесла она.

– Может, – ответил Далматов. – Еще как может. Ты, рыжая, на удивление наивна. И я сам недалеко ушел.

Полог темноты спал.

Комнатушка с обшарпанными стенами и зеркалом, которое висело криво. В нем отражается силуэт, явно женский, вряд ли бы мужчина вырядился в столь пышное платье, ко всему ярко-розовое.

– Главное, не переборщи…

На Варваре узкое платье леопардовой расцветки. С глубоким вырезом, экстремально короткое, столь плотно облегающее костлявую ее фигуру, что Саломее удивительно, как платье вообще налезло на Варвару.

Волосы взбиты рыжей копной.

Глаза подведены густо.

На губах – красная помада.

– Да помню я, помню, – с немалым раздражением произнесла Варвара. – А ты уверена, что память отшибет?

– Уверена. Главное, держись плана…

Прозрачный пакетик, который держит Варвара, исчезает в крохотной ее сумочке.

– Помню я… просыпаюсь наутро вся такая… и плачу, что он меня опоил… принудил… а я его так люблю, что жить без него не могу, и если он на мне не женится, то я напишу заяву, что он меня изнасиловал…

– Про кровь не забудь.

– Не занудничай.

– Варя, это не занудство. Это необходимость. Нужно, чтобы осталась твоя кровь, которую можно сдать на анализ, и выявить в ней рагипнол.

Варвара надула губки.

– Это подтвердит твою версию событий. И даже его мамаша с такими доказательствами не сможет ничего сделать… особенно если заяву подать в области…

Варвара скривилась, похоже, что эти рассуждения были ей совершенно не интересны, и та, которая снимала все на камеру, заметила недовольство.

– Ты же хочешь выйти замуж, Варенька?

– Хочу.

– Выйдешь.

– Я думала, по любви…

– Стерпится-слюбится, – спокойно отрезала женщина. – Или ты думаешь, что Андрюшка, переспав с тобой разок, резко влюбится?

– У меня есть…

– Твоя магическая штука, знаю. Только Уголовный кодекс, Варенька, он куда надежней и понятней.