Та еще была парочка, папашины предки, но других бабушки с дедушкой у меня не имелось. Мамины родители погибли, когда она была еще девочкой. Душевных отношений с дядей и тетей, которые ее взяли, у нее не сложилось. То есть она о них слова дурного не сказала, но как-то у нее вырвалось, что выйти за папашу было куда меньшим злом.

Я допил пиво, раздавил банку и швырнул в траву. В голове у меня зашумело. После поп-корна в кино с Эшли у меня маковой росинки во рту не было.

– Извиняюсь, – сказал я дяде Майку. – Мне сегодня что-то нехорошо.

– Заметно. Хреново выглядишь. – Он скосил глаза на мою рубашку. – Жевал чего?

– Ужин готовил.

– Почему ты, а не девчонки?

– Моя очередь.

– Ты деньги зарабатываешь. Тебе близко к кухне не полагается подходить.

– Им тоже не полагается. Они еще маленькие.

– Эмбер уже взрослая. Где она, кстати? Шастает с парнями, поди?

– Она в доме. Моет пол и стирает. На парней у нее времени нет. Все хлопочет по хозяйству.

– Это Эмбер-то?

– Угу.

Он прикончил пиво и потянулся за следующей банкой. В трансмиссии у моей машины что-то стучало, но если попросить его посмотреть, он застрянет у нас и вылакает все мое пиво.

– Когда собираешься косить?

– Сегодня, – решительно ответил я.

– Тебе надо обязательно добраться до карниза и до таблички. И окна подкрасить. Иначе дерево вмиг сгниет. А водостоки ты когда-нибудь прочищал?

– Сегодня займусь, – повторил я.

На крыльце показалась Эмбер в приличной бледно-желтой блузке в голубой цветочек. Волосы лентой связаны в конский хвост. И все равно вид у нее был шлюховатый.

Она поздоровалась с дядей Майком, даже обнялась с ним.

– Ты с каждым разом все краше, – похвалил он племянницу.

Эмбер сделала вид, что не понимает, будто в зеркало никогда не смотрела. Я глотнул пива и рыгнул.

Эмбер смерила меня взглядом.

– Как дела у Майка-младшего? – спросила она, наблюдая за моей реакцией.

Нас с Эмбер многое разделяло, но в ненависти к двоюродному братцу мы сходились. Не знаю, почему она его не могла терпеть, но у моей неприязни были вполне определенные причины. Всю жизнь на каждом семейном сборище меня с ним сравнивали, и он пыжился доказать, что во всем меня лучше: быстрее бегает, дальше кидает, лучше ест, вечно хвастался своими футбольными призами или, на худой конец, фотками охотничьих трофеев на капоте машины или шикарных девиц, томно глядящих с дивана.

– Превосходно! – воскликнул дядя Майк. – Уже приступил к тренировкам. Не терпится вернуться в основной состав. В прошлом году он был третьим основным нападающим. Надеется, в этом году станет номером первым.

– Конечно, станет, – улыбнулась мне Эмбер. – Майк – самый крутой.

– Круче некуда. – Я потянулся за следующим пивом.

Земля закачалась у меня перед глазами. Сейчас упаду. Нет, устоял. Главное – сохранять равновесие.

– Вы в этом году зайдите на какой-нибудь домашний матч, поболейте за него, – заливался дядя Майк.

– Зайдите, поболейте, – шепнул я Эмбер. – Тон-то какой. Вовсе он не хочет видеть нас на стадионе. А уж особенно среди участников.

Эмбер захихикала.

– Что смешного? – улыбнулся дядя Майк.

– Я сказал Эмбер, как бы здорово было.

– Майк может представить тебя команде, – предложил дядя Эмбер. – Познакомишься с игроками.

– А я – с танцовщицей из группы поддержки, – подхватил я.

Эмбер ухмыльнулась, взяла мое пиво и отпила глоток.

– Майк встречается с девчонкой из группы поддержки, – объявил дядя.

– Да ну? – удивился я.

Эмбер расхохоталась, а дяде стало что-то не до смеха.

– Похоже, вам и без меня весело, – надулся он.

– Извини, – сказал я.

– Смейтесь, смейтесь, – окончательно разозлился дядя. – Мне не привыкать. Многие завидуют успеху Майка. И свою зависть выражают смехом.

– Вот в чем причина, оказывается, – шепнул я Эмбер.

Та согнулась от хохота, схватила меня за плечо.

– Что ж, отлично. – Майк-старший покачал головой и направился к своей машине. – Пожалуй, мне пора. Я только хотел вам чуть-чуть подсобить.

– Совсем чуть-чуть, – еле слышно разъяснил я Эмбер, и мы покатились со смеху.

Дядя Майк забрался в кабину и хлопнул дверцей. Громкий звук проник в мое затуманенное пивом сознание и отрезвил меня.

Что я наделал!

– Ты уж нас извини, дядя Майк, – закричал я, подбегая к пикапу.

Поздно. Дядюшка уже включил заднюю передачу.

– Серьезно. Извини. Мы просто дурачились.

Он отмахнулся от меня, сердито покачал головой.

Дядя Майк был единственный, кто на похоронах папаши хоть какое-то время провел со мной с глазу на глаз. После погребения обнял меня за плечи и прошелся по кладбищу С обнаженной головой и вычищенными ногтями, в темных костюмах и жесткой обуви, мы сами себе казались чужаками.