— Эта клиника называется «Ster», они используют самые современные методы реабилитации, которые в Великобритании пока не применяются, — объяснил мне врач. — Тебе будет полезно туда съездить, Кэти. Ты сможешь перенести путешествие?

Нет! — кричало все внутри меня. Ведь я с трудом переносила даже визиты в больницу. Но потом я задумалась. Кажется, мистер Джавад считает, что эта поездка принесет ощутимые перемены. Мне не хотелось разочаровывать его. Если доктор сказал, что это важно, я должна ему верить.

— Да, смогу, — улыбнулась я, и он радостно улыбнулся в ответ.

— Умница. Это дорогостоящее лечение, и нам понадобится испрашивать содействия в местном фонде первичной медицинской помощи. Тебе придется сходить туда на предварительную консультацию, чтобы они могли определить объемы финансирования. Остальное предоставь мне, я все улажу.

— Спасибо вам, мистер Джавад! — в сотый раз говорила я. Но сколько бы ни благодарила его, я, наверное, никогда не смогу выразить свою признательность до конца. Это большой человек, похожий на плюшевого мишку, который бесплатно работал в Пакистане, помогая жертвам нападений с применением кислоты. Он поставил перед собой задачу вылечить меня, чего бы это ни стоило. До того, как со мной произошел этот кошмар, у меня никогда не было настоящего кумира. А теперь он появился.

А еще были полицейские, которые проделывали огромную работу, чтобы добиться справедливости. Адам и Уоррен пришли ко мне спустя несколько дней после своего предыдущего визита. Мы расположились в гостиной.

— Какие новости? — нервно спросила я.

— Стефан признал себя виновным в нанесении тяжких телесных повреждений. Дэнни признал себя виновным в нанесении побоев и нападении на тебя в номере отеля, но отказывается признаваться в нанесении тяжких телесных повреждений и изнасиловании. Если он признается и в этом, ему светит пожизненный срок. Но ты должна быть готова к тому, что дело будет рассматриваться в суде, Кэти, — сказал Уоррен. — Я знаю, ты надеялась на то, что он сам во всем признается. Однако, похоже, этого не случится.

— Ну хорошо, — сказала я и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — У вас ведь есть видео с моими показаниями, правда? Мне же не придется давать показания в зале суда?

Адам и Уоррен обменялись взглядами — и у меня кровь застыла в жилах.

— То видео будет показано присяжным. Но тебе придется отвечать на вопросы в зале суда.

— Нет! Ни за что! Я не могу находиться в одном помещении с ними! — категорично заявила я. — Что, если он попытается напасть на меня? Я просто не могу! Пожалуйста, не заставляйте меня! — меня скрутило от ужаса, когда я представила, что снова увижу Дэнни. Эти черные глаза, эту жестокую ухмылку, эти мясистые руки, которыми он ощупывал меня. И он будет смотреть на меня, на это обезображенное лицо, результат его несказанной жестокости.

— Нет, я не могу, — снова повторила я.

— Место для дачи свидетельских показаний отгородят ширмой, и ты не будешь видеть его, а он — тебя, — постарался успокоить меня Адам.

— А если он выпрыгнет и схватит меня?

— Не сможет, это я тебе обещаю, Кэти. Тебе придется сделать над собой усилие. Иначе им обоим удастся выкрутиться.

— Может, он передумает и признается! Он может сделать это в последнюю минуту, и мне не придется идти в суд! — Я смотрела на них с отчаянной надеждой в глазах.

— Конечно, такой шанс есть. Но следует готовить себя к тому, что этого может и не произойти. Ты должна также понимать, что этот процесс будет освещаться в прессе. Тебе гарантирована анонимность, твое имя упоминаться не будет, но имена Дэнни и Стефана — будут.

У меня голова шла кругом. Я пыталась все это осознать. Можно надеяться и молиться до второго пришествия, но это ни к чему не приведет. Если я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, мне придется идти в суд. Придется встречаться с Дэнни — зверем, который сотворил со мной все это.

Я не представляла, как смогу пережить судебный процесс, но обещала себе постараться.

Перспектива появиться в зале суда ужасала меня. Заседание было назначено на 22 сентября. Но я старалась не думать об этом. Дэнни изменит свои показания в течение ближайших недель, — уговаривала я себя. — Он просто обязан. Он не может заставить меня пройти через это. Это слишком жестоко, даже для него. Каждый раз, когда на меня волной накатывали страх и горечь, я начинала писать стихи. Только так мне удавалось обуздать свой гнев. Когда я сочинила стихотворение Стефану в ответ на какие-то газетные статьи о нем, мне стало немного легче.

Ты сам это сказал,

Ты сам это признал.

Какой же ты дурак!

Мы знали все и так.

В тот день по улице пустился удирать,

А меня, обожженную, бросил умирать!

Так вот, теперь тебе по Божьей воле

Самому страдать от боли.

Предстоящий визит во французскую клинику еще одним дамокловым мечом нависал надо мной, провоцируя все большую панику. Проблемы наваливались одна за другой, напоминая снежный ком, летящий с горы прямо на меня. Как я смогу совладать с собой в аэропорту? Как незамеченной попаду на борт самолета? Что, если самолет разобьется? Француженки все такие утонченные и холеные… Что они обо мне подумают? Но я не могла подвести мистера Джавада — да и себя тоже.