После занятия я встречалась со стоматологом-ортодонтом. Из-за постоянного давления маски у меня деформировался прикус. Мне нужны были скобы. Я многое не могла исправить в своей внешности, но это было мне по силам. И я решила заняться этим.

— Слишком рано, — покачал головой врач. — Неразумно это делать, пока вы не сняли маску. Давайте немного подождем.

Эта неудача стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, и я разрыдалась. Мама пыталась утешить меня, как обычно говорила какие-то слова. Однако я оттолкнула ее.

— Ради Бога, прекрати меня опекать! — огрызнулась я, и она обиженно отвернулась. Бедная моя! Ей всегда первой доставалось от меня. Именно на нее я выливала весь свой гнев, раздражение, ярость. Но я не могла сдержаться. Иногда эти чувства переполняли меня, и я взрывалась, а потом мне всегда было ужасно стыдно! Мы возвращались домой в молчании.

Спустя полчаса пришел Джонатан. Я кинулась в спальню, чтобы привести себя в порядок. А мама проводила его в гостиную. Когда я спустилась, то по выражению их лиц поняла, что она уже рассказала ему о маске. Мама под каким-то предлогом вышла, оставив нас наедине. Джонатан повернулся ко мне.

— Не стоило так беспокоиться, — сказал он с ободряющей улыбкой. — Я понимаю, зачем тебе нужно носить маску, и не хочу помешать твоему выздоровлению. Я преклоняюсь перед твоим мужеством, Кэти Пайпер. Ты просто потрясающая девушка.

— Спасибо, — еле выдавила я, вспыхнув от гордости, удовольствия и облегчения. — Ты тоже ничего!

Прошла неделя. Я поехала в больницу на операцию по пересадке кожи и коррекции линии подбородка. Джонатан приезжал меня проведать. Вид у меня был еще тот — без макияжа, да еще и при безжалостном свете флуоресцентных ламп. Но он не отводил взгляда, часами сидел у моей кровати, держал меня за руку.

Это еще больше укрепило наши отношения. Вечера мы проводили в баре с друзьями или дома перед телевизором — смотрели фильмы на DVD, поедая горы чипсов. А один раз ненадолго съездили в Рим.

Мы с Джонатаном стали полноценной парой — во всех смыслах. Мне было непросто решиться на интимные отношения. После изнасилования я испытывала брезгливость по отношению к своим половым органам — даже не могла пользоваться тампонами. Но мне отчаянно хотелось снова построить нормальные, полноценные отношения, снова стать взрослой женщиной — я ведь так долго ощущала себя беспомощным ребенком.

Я безоговорочно доверяла Джонатану — он был всегда таким нежным, понимающим. И когда перед внутренним взором всплывали вдруг сцены изнасилования, я гнала их прочь. Я все еще не ощущала своей сексуальности. Но чувствовала себя в безопасности и знала, что меня любят. Джонатан всегда говорил, что я красавица, — даже ненакрашенная, даже в маске. Он принимал меня такой, какая я есть. И, сама того не замечая, я тоже приняла себя. Я перестала шарахаться от собственного отражения и даже купила огромное зеркало в спальню.

— Он самый лучший парень из всех, с которыми я когда-либо встречалась, — сказала я маме. — Какая ирония! Я встретила его только теперь, когда выгляжу вот так.

Но хотя любила Джонатана и он любил меня, я все еще не могла полностью открыться и впустить его в свою жизнь. Наша любовь не могла волшебным образом исправить все, она не могла убрать шрамы с моей души. И я держала Джонатана на расстоянии. Я колебалась, боялась, вдруг Дэнни узнает о нем и попытается ему как-то навредить.

Однако у меня не было времени раздумывать над нашими проблемами. К октябрю 2009 года документальный фильм, который назвали «Кэти: мое прекрасное лицо», был готов к показу.

Мы с родителями поехали в Лондон на предварительный просмотр на телестудии Четвертого канала. Там же были мистер Джавад с женой и детьми и вся съемочная группа.

Как только мое изуродованное лицо появилось на большом экране, я съежилась от ужаса. Словно что-то сокровенное выставили на всеобщее обозрение. А потом, когда первое замешательство прошло, происходящее на экране заворожило меня. Было крайне интересно видеть, через что мне пришлось пройти и какого прогресса я добилась.

— Молодец, Кэти. Я так горжусь тобой! — повторял мистер Джавад, после просмотра пригласив нас на обед в индийский ресторан.

На следующий день я, волнуясь, показала фильм, записанный на диск, Джонатану. Я больше следила за выражением его лица, чем за происходящим на экране. И видела, как он пришел в ярость оттого, что сотворил Дэнни.

— Я готов убить его за то, что он с тобой сделал! — сказал Джонатан, прижимая меня к себе. — Я больше никому не позволю тебя обидеть.

Прошло несколько недель. Мэгз, очаровательная женщина, которая работала в отделе рекламы студии, спросила меня, соглашусь ли я участвовать в рекламной кампании документального фильма перед премьерой. Она объяснила, что я могу оказать любую посильную помощь и при этом сама решить, какую именно.