«До нападения я была закоренелой эгоисткой, думала только о себе. И лишь после случившейся со мной трагедии смогла переосмыслить свою жизнь, свои чувства и приоритеты. Не нужно ждать, пока в вашей жизни произойдет что-то ужасное, пока вы потеряете близкого человека и будет уже слишком поздно. Наслаждайтесь каждым мгновением. Вас окружают прекрасные люди, замечательные вещи… В это Рождество я хотела бы сказать, что раньше пряталась ото всех, стеснялась своего вида. Меня страшила реакция окружающих. И если кто-нибудь чувствует то же самое, я призываю вас, не нужно! Общество примет вас, и вы сможете вернуть себе самоуважение и достоинство. А тем, кому так уж трудно общаться с нами, кто шарахается при виде людей, не похожих на других, я скажу: мы себя никому не навязываем.

Если вам кажется, что дело никогда не сдвинется с мертвой точки, если у вас опускаются руки, знайте, выход есть всегда. Я никогда не думала, что буду сидеть в этой студии и говорить эти слова».

После окончания моего обращения, воцарилось молчание. Мы все вспоминали, что нам пришлось пережить.

— Ну ладно, успокойтесь, — тихо произнес папа, и мы чокнулись бокалами.

Мистер Джавад по-прежнему искал самые новые методы лечения. Он предложил мне встретиться с одним специалистом из Турции. Его звали профессор Эрол. Он использовал стволовые клетки для восстановления обожженной кожи. Лечение оплачивалось специальным фондом, который профессор Эрол организовал, чтобы помогать людям вроде меня. Он считал, что я идеальный кандидат. В начале 2010 года мы с мамой и мистером Джавадом полетели в Стамбул.

Неприятности начались, как только мы вышли из такси в деловом районе города. Я поняла, что многие люди считали меня распутницей или грешницей, таким ужасным образом покаранной за какое-то преступление. Их свирепые взгляды так напугали меня, что мы поспешили скрыться в гостинице.

На следующий день мы пошли на встречу с профессором Эролом, который в свое время был наставником мистера Джавада. Однажды профессору довелось лечить турецкую актрису, подвергшуюся нападению со стороны любовника.

— Я возьму немного жира с ваших бедер и ягодиц и впрысну под кожу лица, — объяснял мне врач. — Стволовые клетки станут размножаться, восстанавливая ткани и контуры вашего лица.

После этой процедуры мне не придется носить маску. Это известие вызвало у меня смешанные эмоции. Конечно, я уже восемнадцать месяцев почти непрерывно ношу ее. Однако, несмотря на неприятие в самом начале, на то, как я мучилась, прежде чем решилась рассказать о ней Джонатану, я не могла не признать: маска служит мне своего рода защитным покровом, щитом на случай повторного нападения.

В день операции я сняла ее в последний раз и задумчиво повертела в руках. Это была уже восьмая маска, последняя. Я провела пальцами по жесткой поверхности пластика. Маска стала частью меня — как рука, нога или прядь волос. И мне было странно лишиться ее. Сначала она была моим злейшим врагом, а потом стала лучшим другом. Она помогала мне выздоравливать — и физически, и психологически. Я знала, что не буду носить ее всю жизнь. Состояние кожи улучшалось, как бы трудно этот процесс ни шел. Я завернула маску в кофту и спрятала в чемодан.

Через несколько часов я пришла в себя после операции. Мое лицо выглядело так, словно я десять раундов боксировала с Мохаммедом Али, а губы распухли настолько, что я едва могла говорить. Но хирурги сказали, что все прошло хорошо, и меня отправили отдыхать в гостиницу, обложив лицо льдом.

На следующий день мы возвратились домой. Я снова все свое время проводила у Джонатана, привыкая не чувствовать себя беззащитной и голой без маски. Теперь мне придется смотреть на мир не сквозь ее прорези, а, так сказать, подняв забрало.

Когда вскоре мы с Джонатаном приехали к родителям, то увидели на ступеньках огромный букет гвоздик. На карточке было написано: Для Кэти. Я тебя очень люблю. Имени не было, и я решила, что это букет от очередного почитателя, который посмотрел наш фильм. Даже спустя два месяца после его выхода на экран я продолжала получать целые мешки писем и подарков. Цветы или диски присылали даже из Америки и Австралии.

Я внесла гвоздики в дом, поставила в вазу и забыла о них до следующего вечера. Я была у Джонатана, когда позвонил папа.

— Кэти, ты лучше не приезжай домой, — сказал он. Мне показалось, что у него напряженный голос.

— Почему? Что случилось?

— Да тут в деревне крутится какой-то парень. Говорят, спрашивал, где мы живем. Он часами торчал в машине возле пивной, а на приборном щитке у него стояла чашка.

Чашка! Короткое слово, от которого у меня кровь застыла в жилах. Что там? Кислота? Она предназначается мне? На мне больше нет маски, ничто не защищает мое лицо. А может, эта кислота для мамы или папы? Для Сьюзи? Если смотреть сзади, она похожа на меня. Что, если он примет ее за меня? Кто его послал? Дэнни? Господи, не допусти! Только не теперь, после всего, что я вынесла!