Шрифт:
Смирнова на секунду задумалась, а потом продолжила цитатой из жизнеописания Святого Тенсеса: «И вера их, как та твердыня, которой страшатся ветра».
— По-моему, это писалось не о варварских культах, — заметил я.
— Разумеется… Вот только их вера — показатель того, какими надо было быть нам.
— И это им помогло? Гибберлингам, гоблинам? Остальным?
Вера не ответила. Она отвернулась к алтарю, что-то обдумывая.
— Говорят, — начала служительница, — что чёрный мор пришёл в наш край, как наказание за жадность и беспутность. Мы сами во всём виноваты… Жажда золота… пьянки… убийства… иные грехи. Всего не перечесть. Добрались до могильных курганов. Копали, искали… даже что-то находили… Ты знаешь, отчего погибли люди Зэм? От черного мора! Его наслал на свой же народ Тэп…
Я внимательно слушал Смирнову, пытаясь понять, к чему она клонит.
— Он забирал Искры и прятал их в своих пирамидах, желая тем обеспечить своё бессмертие…
— Вы знали, что тут когда-то обитали Зэм?
— Мне говорили об этом старики… Было много находок. Я, кстати, указывала Кристине на кое-какие детали…
— Думаете, что Искры сиверийцев попали в ловушки Тэпа?
— Не знаю… Как видишь, наша вера здесь подверглась большому испытанию.
Смирнова горько улыбнулась и подошла к образу Тенсеса.
— Он говорил нам: «Не будь ваша вера буквой закона!» Мол, слепо поступать так, как предписывают святые книги — в корне неверно. Закон это меч, который разит направо и налево. Он слеп, хотя и силён. Лишь только вера — дверь в сей мир, и её Свет — спасение, которое разорвёт оковы смерти!
Я вдруг вспомнил Тура и его пасынка. Оба верили, и к чему это привело?
И, кажется, на моём лице что-то отразилось. Вера внимательно смотрела на меня. И вдруг тот странный взгляд её прозрачных серых глаз… Губы Смирновой сжались, брови приподнялись, а в зрачках пыхнул «огонёк».
Вера с тайной радостью смотрела на чужих детей. Такие весёлые, счастливые. Даже если плачут… И перед её глазами тогда всегда вставали образы Данилки и Маши. Они тоже были такими… когда-то…
Ветерок весело развивал чёлку сына. Он улыбался. Видно было, что в его рту не хватает двух молочных зубов, выпавших пару дней назад. Озорной смекалистый мальчишка. Когда он сердился, то смешно хмурил брови. Как вот сейчас.
А вон стоит Маша. У неё были густые чёрные брови. Вздёрнутый носик… Да, подрастёт, будет парням головы кружить. Тонкая жёлтая лента ярко светилась на детском лобике.
— Мама! — хохоча, зовёт она. — Мамочка!
— Что, малышка?
Рука сама потянулась, чтобы потрепать её по щёчке и тут, ворвавшийся в открытые двери храма, холодный порыв ветра больно ударил в лицо. И разум вернулся к действительности…
Вера с удивлением смотрела на застывшую в воздухе руку, так и не дотянувшуюся до дочки… О, Тенсес, почему? Почему?
Смирнова поймала удивленный взгляд Бора (что это она делает?) и резко отвернулась.
— Вера определяет всё! — сухим голосом проговорила она. — Она светоч в сём мире тьмы и… смерти…
А у самой вдруг возникла паскудная мыслишка: «Отчего я… отчего другие… отчего он, Бор… убийца, которых свет не видывал, живет, а те, кто чист душой давно уж отправились в чистилище? За что их так? Почему у Бора не отняли жизнь? Неужто он её достоин?.. Или дело в чём-то ином? В каких таких заслугах?»
— Я верю лишь в магию Света, — уверенно сказал я, снова вспоминая Тура.
Смирнова вновь укорила себя в том, что не достойна звания священника Церкви. Что зря носит рясу, что в проповедях призывает к тому, во что сама стала слабо верить…
А верила ли вообще? Дар Тенсеса — есть ли он взаправду?
А во что тогда верить? В силу Света?..
— Хорошо, пусть в неё (не понятно к чему ответила женщина, — подумалось Бору). Возьми.
С этими словами она, не глядя, протянула какой-то маленький мешочек. Он был весьма тяжёл.
— Здесь — крупицы Света. Когда тебе будет трудно, открой мешочек, возьми пригоршню, осыпь себя со словами: «Святой Тенсес, придай мне сил». Крупица выпустит заключённый в ней Свет… истинный Свет… поможет восстановить твои жизненные силы и… ещё многое другое станет доступно тому, кто верует… А теперь уходи.
Я взял подарок и долго смотрел в спину Смирновой.
— Уходи! — громко повторила она. Кажется, женщина чуть всхлипнула. — Прошу тебя…
Для неё это утро, как тысячи предыдущих, не были столь «приятными», как для сего Бора. У неё был только один выбор: жить… ждать… и верить… верить… до конца.
9
Приноровиться к лыжам было не так уж и легко. Но затем, я в полной мере ощутил их преимущество. Дед Глазастик сходил к мастеру, который специально подогнал под меня лыжи, сделав их соответствующего моей комплекции размера.