Шрифт:
Свет последней разумной мысли быстро угас в вечной тьме… И в ней не было никакого чистилища…
10
Касьян уже смирился с тем, что его жизнь кончилась. Запертый в тесной каюте внутри трюма, он безразлично смотрел на тоненький язычок пламени масляной лампадки, единственного источника света за последние месяцы.
В этом грязном немытом человеке с выбитыми зубами, опухшим от побоев лицом, было не узнать некогда красивого статного парня. Изорванная одежда, немытое тело, искусанное вшами, перебитые пальцы на левой руке, распухшие до уродливых размеров.
— Бросили… Никому не нужен. Сдохну тут, и никто не узнает о моих мучениях, — слёзы собственного бессилия душили Касьяна. Такой боли и таких страданий он сейчас не пожелал бы и собственному врагу.
Поначалу он ещё пытался возмущаться, ругался со своей стражей, но ежедневные побои довольно быстро угомонили его петушиный нрав. Кормили тут какими-то помоями, вода воняла тухлятиной.
Солому на полу меняли очень редко. Ведро с экскрементами в углу поначалу сильно пованивало, но и к этому запаху Касьян со временем привык.
Человек наедине с самим собой тоже не всегда бывает честным. Только со временем, часто размышляя над собственной судьбой, над своими ошибками и промахами, начинаешь к чему-то приходить. Сначала жалуешься на несправедливую судьбу, потом молишь богов о пощаде, мол, всё уразумел. И, наконец, просто смиряешься и опускаешь руки.
Касьяну частенько стали вспоминаться слова его брата Демьяна:
— За всё надо платить.
«Вот и моя цена всему тому раздолью», — горько улыбаясь разбитым ртом, сказал сам себе Касьян.
Единственный с кем он сейчас мог поговорить, это был он же сам. Касьян медленно сходил с ума.
— За всё надо платить… за всё…
Таким Демьяна видеть ещё никому не приходилось. Его аж трусило от злости. Он задохнулся в своих словах, не в силах сказать ничего вразумительного. Одна матерщина.
Касьян развалился на лавке, по привычке не обращая внимания на своего старшего брата. Уже не в первый раз ему приходилось выслушивать нотации.
Рядом, понурив голову, стояли наёмники Смола и его командир по прозванию Темник.
— Он первым бросился на вашего брата, — пробубнил Смола. — Если бы не я… то он…
Демьян вскочил с места и вдруг направился к Касьяну.
«Что он в этой жизни видел? — сверлил он глазами своего брата. — Вырос в нашей…в моей тени, как сорняк под дубом. Привык на всём готовом…»
— Встать! — крикнул Демьян так, что даже стены задрожали. — Ах, ты ж, сучий потрох! Говори, или, клянусь Сарном, я тебе голову откручу.
Касьян медленно поднялся и уставился в пол. Он был выше своего брата на целую голову.
«Кровь с молоком, — заметил про себя Демьян. — Жену бы ему толковую, чтобы держала в ежовых рукавицах да за причинное место. Но где ж такую найти?»
— Ты что же натворил? — строго спросил Демьян. — Тебе мало меня позорить? Сколько я буду разбрасываться деньгами, чтобы рты позакрывать всем, кому ты насолил? На той неделе с рыбаками подрался, лодки поломал, сети порвал… Благо, что мои ребята смогли с ними уговориться. Пришлось у Большого соснового острова им разрешить рыбачить…А там омуля знаешь сколько?
Демьян всё ещё ждал, что Касьян начнёт оправдываться.
— Какого… ты собрался идти к Руте Снеговой? — задал вопрос Демьян. — Тебе других девок мало?
Касьян нагловато усмехнулся, потирая довольную рожу. Молотов-старший вдруг дал такую затрещину, что брат отлетел в дальний угол.
— Ты даже сейчас не понимаешь, чем кончились твои… твоё баловство.
Демьян повернулся к Темнику и его сподручному Смоле. Последний тут же попятился назад, увидев сверкающие глаза Хозяина.
— Ну? Как всё случилось?
Смола поглядел на Темника, и тот кивнул головой, мол, рассказывай всё без утайки.
— Мы сидели в трактире, — начал наёмник. — Под вечер завалился интендант. Он уже пьяный был… Касьян вдруг сказал…
— Что? Говори, или я…
— Сказал про жену интенданта… про Руту…
— Ты, как девка, что в первый раз на сеновал пришла! Чего ломаешься?
— В общем, сказал, что на месте интенданта, сидел бы дома да драл бы Рутку-то. Баба, говорит, она сладкая. Такую грех не драть. Ну и… сказал, чтобы тот уступил её на ночь. За долги…