В руках только примотанный куском тряпицы нож. Это чтобы не выронить его в пылу боя. С него медленно капает густая кровь. От частой работы он стал тупиться.

В живых практически никого из водяников нет. Разбежались. Вон последний. Стоит напротив, смотрит на меня своими выпученными глазами. Я чувствую, что ему страшно.

В пламени горящих хижин, весь измазанный темной вонючей липкой кровью водяников, я был похож на какого-то астрального демона. Или на иных чудовищ, о которых рассказывают легенды.

Водяник это понимал, не решаясь наброситься со своим жалким гарпуном. Он смотрел на торчащую на шесте голову Слима, а рядом с ней голову орка (откуда он тут только появился?), и медленно пятился назад к реке.

Десятки трупов. В голове одна мысль: убить их всех. Маленьких, больших — всех без исключения. Убить, уничтожить, как болотных жаб… Чтобы даже памяти не осталось. Сжечь в огне, оставить только пепел.

Двое людей, стоявших прямо за мной, единственные, кто спаслись, смотрели на меня с не меньшим ужасом, чем этот водяник.

Ах, как жаль, что убить можно только один раз. Я бы Слима бы прикончил раз двадцать, да ещё бы и разными способами. Убил бы, он воскрес, я бы снова его убил, он снова воскрес…

Эх, нельзя! А то тот звук шлепка бьющегося о камни тельца ребёнка до сих пор звучит в ушах. Никак не выходит из головы.

Прыжок. Ещё один. И вот я стою прямо подле водяника.

— Назначаю тебя вождём! — проорал я, легко отбивая его выпад. — Как тебя сейчас прикончить? Дай подумать.

Снова отбил выпад и сделал шаг ближе. Водяник хотел отпрянуть, но споткнулся и упал на снег.

Я налёг сверху коленом на грудь и замахнулся.

— Стой! Стой! — закричал кто-то сзади. — Это уже зверство!

— Отойди отсюда, — прорычал я. — Лучше поищи лодки.

Я закончил с водяником через десять минут. Его части разложил в виде руны Арга и несколько минут любовался.

— Жаль, что никого не осталось, — проговорил я, всё ещё неудовлетворенный победой.

Хотелось большего.

Вдруг другая моя частичка строго замотала головой: ай-ай-ай, отпустил на волю своего бешеного зверя.

«И что?» — зло рявкнула первая.

«Ты его не можешь контролировать. Совершенно не можешь… И где гарантия, что в будущем этот зверь не пожрёт тебя самого? — вторая частичка печально глядела на меня. Я её прозвал «единорогом». — Ты изничтожил не только взрослых водяников, и не только их воинов…»

«Пусть знают! — рассвирепел «дракон». — Люди это им не домашний скот!»

«Месть порождает только месть».

Диалог с самим собой прервал второй пленник, подошедший ко мне.

— Тот нагрудник, — вдруг сказал он, — принадлежал Сотникову.

— Что? — не понял я, с трудом возвращаясь в этот мир.

— Говорю, что нагрудник вождя водяников не его, а Ермолая Сотникова.

Мы встретились взглядами. Кажется, этот человек не очень-то выглядел испуганным, как его товарищ.

— Как тебя зовут?

— Игнат.

Я огляделся, пытаясь определиться, где нахожусь и направился к хижине Слима. Её, кстати, поджечь не успел.

Заглянув внутрь, я быстро нашёл валяющийся у входа нагрудник и взял его в руки.

— Видишь вот это клеймо? — говорил мне Игнат. — Я точно знаю, что такой же был и у Сотникова.

— Мало ли чьи доспехи…

— Ну да! В Сиверии часто найдёшь такие вещи, да так, чтобы они ещё были и похожи один на другой! Я утверждаю, что эта вещь принадлежала Ермолаю.

Ещё раз оглядев нагрудник, я резко протянул его Игнату.

— Отправишься со своим товарищем в Молотовку к Стержневу и доложишь. Ясно?

— А ты?

Я огляделся и подошёл к небольшому ларцу у стены.

— Не всё ещё сделал, — отвечал Игнату. — Кое-кто остался.

— И кто?

— Колдуны на Старом Утёсе.

— Да ты что! Это же самоубийство!

— Ну и хрен с ним!

Я присел у ларца и попытался открыть замок. Не получилось.

— Что это? — спросил Игнат.

— Нихаз его знает. Ладно, давай уходить отсюда.

Я подхватил ларец, и мы вышли наружу. Навстречу бежал второй пленный.

— Есть лодки, — сообщил он, задыхаясь.

— Вот и отлично, — бросил я. — Надеюсь, дорогу найдёте.

Игнат несколько секунд стоял, собираясь что-то сказать, но не подобрав слов, ушёл к пристани.