Я медленно оглядел всех собравшихся. Их мысли и желания настолько чётко отпечатались на их же лицах, что и к провидцам ходить не надо.

Пауза с момента вопроса сильно затянулась, надо было что-то говорить.

— Вот что, Глеб. Пяток ратников не спасут положение. Но нам могут быть весьма полезны.

Десятник закусил верхнюю губу, пытаясь подыскать достойный ответ.

— Я… я испрошу у своих ребят добровольцев… коли согласится кто…

Пришлось мне согласно кивнуть. Такой вариант меня устраивал, а вот Фрола, судя по всему, начинало трусить.

— Добровольцев? Пяток? — прошипел он.

Вот неугомонный парень.

— Эй, робята! — Глеб повернулся к своим воинам. — Кто пойдёт с… с… в Проклятый Храм?

— Я, — тут же вызвался Первосвет.

Он чуть улыбнулся и подмигнул мне.

— Всё? — испугано спросил Глеб. — Больше никто? Эй… кто ещё-то?

Потупленные взоры, переминание с ноги на ногу — храбрости ратникам не занимать. Как мы ещё на Святой Земле-то воюем?

— Трусы, — громко бросил Первосвет, направляясь ко мне.

Его гордо вздёрнутая голова и уверенная походка заставили перейти в ряды добровольцев ещё троих, но больше никто не вызвался.

Я вдруг вспомнил одно замечание, высказанное ещё Демьяном Молотовым, что, мол, Защитники Лиги только на словах храбрые. А носа из своих «убежищ» не высовывают.

Фредерик то же собрался в порт. Он поднялся и заявил, что его миссия тут закончена.

Подошедший Бернар, бросил на пристава косой взгляд, и сказал. что уходит вместе с остальными в порт.

— Ты что? — подошёл к нему я. — Не дури…

— Брось, Бор. Я не такой дурак, чтобы «трогать» Фредерика ди Грандера.

— Он будет тебя подзадоривать… Да и вообще.

— Вот именно «вообще». Не хочу, чтобы он на Тенебре выгородил себя в хорошем свете. За этой сволочью только глаз да глаз…

— Зря ты. Он, думается мне, относительно честный парень. Просто дело у него не простое…

— Бор! Оставим эту тему. Я решил — ухожу.

— Тогда Первосвет с тобой.

— Чего? — насупился последний.

Роль няньки ему играть не нравилась. Бернар тут же поймал настроение гиганта и безапелляционно сказал:

— Я сам.

— Твою мать! — ругался я. — Что-то вечер не задался…

Утром ратники, возглавляемые десятником, оставив нам кое-каких припасов, направились на северо-запад через замерзшие болота к порту Туманному. Фрол долго смотрел им вслед. Думается мне, что по возвращении он припомнит всем им по самое не балуй.

Долгое время я всё думал, что заставило меня согласиться. Мне-то зачем этот поход в Проклятый Храм? Ради золота? — Так нет… Странно. Отчего я согласился?

А события того вечера, все эти «истерики», думается мне, связаны с дольменом. Вернее с тем местом, где он находился, поганым местом…

А где в Сиверии нет таких мест? Куда не пойди, та могильник или пирамида… А тут у Синих гор и подавно.

— Из Свирьского озера воду никогда не пьют, — говаривал один выживших острожников. — Там и рыба не водится. Место гиблое… Мой дед когда-то мне рассказывал, что коль землю-матушку осквернить, она «запомнит» это, испоганится. Так они и появляются.

— Кто появляется? — спрашивал другой ратник.

— Не кто, а что. Места поганые…

Вот теперь и понятно, отчего вчера все взъелись друг на друга. У кого проснулись старые обиды, у кого затаённые страхи. А проснувшись — выплеснулись наружу.

Как дети малые, право дело! Кинулись друг другу что-то доказывать… кое-кто с кулаками.

Правду говорят в народе про такие места. Тут даже орки не хаживают…

И чем дальше мы шли, тем неуютнее становилось на душе. Я видел, как все напряглись, стали хмурыми и неразговорчивыми. Даже Первосвет захандрил.

Мы почти вышли к побережью и свернули на север, огибая озеро по краю. После обеда снова опустился туман. Да такой непроглядный, что через двадцать шагов ничего нельзя было увидеть. Пришлось разбить лагерь и остановиться на ночлег.

Я назначил часы дежурств, а сам сходил к озеру.

Оно действительно было незамёрзшим. Правда, сверху кое-где плавали грязно-серые льдинки. Вода попахивала тухлыми яйцами. У самой берега торчали грязно-жёлтые метёлки рогозы.

Тяжелый тут воздух. Нездоровый.