Да, отец сильнее. Во сто крат сильнее… Но придёт момент. Он пожалеет, ох, как пожалеет!

Тогда Фрол изменился. Резко изменился. Многим показалось, что мальчик даже стал выглядеть взрослее.

А он страдал от собственного бессилия. От того, что не в состоянии защитить ни себя, ни мать, от этого… этого ненавистного зверя…

Зверь, — Фрол снова глянул в зев ямы. — Сколько же таких зверей попадалось на моём пути? Вон очередной, — он кинул косой взгляд на Бора.

Страшный человек… Хотя, и не человек он вовсе. Такими люди не бывают. Ему всё одно, что убивать, что есть, что пить. Он зверь, подчинённый только своим инстинктам. И такого не приручишь. Это тебе не домашняя кошка, не собака. Он хищник… из тёмных чащ. Он родился таким и умрёт таким.

А я? — Фрол облизал пересохшие губы. — Я — человек… Да, я — человек. Слабый ли, сильный, умный ли, глупый — но человек! Я не жру себе подобных!

Болезненное чувство справедливости со временем переросло в какую-то фобию. Фрол этого практически не замечал, но желание бороться со «зверем» внутри «человека» с годами не проходило. И большей частью, именно поэтому Фрол стал экспедитором Сыскного Приказа. Чтобы охотиться на зло во всех его проявлениях, любыми способами, любыми средствами. Чтобы в этом мире восторжествовало слово добра… А ещё Свет…

Фрол, как ему показалось, лишь на секунду закрыл глаза. Марево прошлого снова укутало его в свои чёрные укрывала.

Отец в очередной раз был пьян. Он был настолько пьян, что не мог даже подняться. Его водянистые глаза остановились на сидевшем рядом сыне.

— Какой ты у меня… — заплетающимся языком, сказал он. — Я, как был… лет на пять старше, уже сражался… с Империей…

Фрол смотрел на отца не мигающим взглядом. Как смотрит змея на поющую птичку.

— Сражался, — браво продолжал отец, стукнув при этом своим волосатым кулаком по засаленному столу. — Чего не ешь?.. А, интересно?.. Ну, слушай…

Вино щедро полилось в деревянную кружку. На стол брызнули несколько тёмно-вишневых капель.

— Слыхал ли ты о сидении на Згорской заставе? — не смотря на хмель, отец ещё мог кое-как здраво и понятно изъяснятся. — Осталось нас тогда двадцать восемь человек… двадцать восемь… из двухсот. А я такой, как ты… нет, старше, лет на пять… или семь… Вспомнил, мне тогда девятнадцать годков стукнуло. Во, как! Девятнадцать.

Отец открыл свой громадный рот и одним махом влил туда половину содержимого итак немаленькой кружки.

— Сосунок ты ещё, спорить, — продолжил он, чуть погодя.

Фрол молчал. Он до сих пор не произнёс ни одного слова. Его глаза жадно глядели то на кувшин с вином, то на кружку, но в потемневшее обрюзгшее лицо отца. От последнего воняло, как от свиньи, но он, словно и не замечал этого.

— Загорская застава, ик!.. ик… Во, как!

Сидение на Згорской заставе — кто об этом не слышал? Один из ключевых эпизодов Тырской компании. Всех, кто устоял, кто выжил — почитали за великих героев. На них ровнялись, вспоминали в песнях. Но мало, кто знал, что пришлось пережить защитникам заставы. На какие «жертвы» пришлось идти…

Внизу — узкий отрог. Пройти на заставу, а за ней и к перевалу можно только по нему. Слева и справа глубокие лесистые ущелья.

Коли бы отряды орков завладели бы заставой, то им бы открывался беспрепятственный путь прямо в тыл войскам Лиги.

Атака вражеской пехоты началась одновременно с юга и запада — в наиболее проходимых местах горных кряжей. И уже к полудню, не смотря на упорное сопротивление канийских ратников, был захвачен сначала Лысый курган, а к вечеру и горка Зелёная. Защитники заставы оказались заперты с трёх сторон. На следующий день положение обороняющихся стало практически безнадёжным. Последние бои происходили в сумерках у самых стен.

За ночь, хорошо укрепившись, канийцы отбили несколько жестоких атак, а затем стремительным наступлением отбросили противника вниз и захватили горку Лесную. В отчаянной рукопашной схватке погиб командир заставы Дмитрий Лопата, и его место занял тогда ещё молодой сотник Борис Северский.

Орки, значительно усилив свой левый фланг, стали прорываться к горке. На протяжении всего следующего дня обороняющиеся защитники удерживали занятые позиции, но понеся серьёзные потери, были вынуждены отступить назад. И вот с этой минуты и начинается только оборона самой заставы, расположенной на самом верху горного кряжа, прозванная позже сидением на Згорской заставе.

Ждать подкрепления пришлось очень долго. Увязшие в боях силы Лиги никак не могли вовремя подоспеть на помощь, а позднее даже посчитали, что застава, скорее всего, уже пала, и потому не торопились.

Двадцать четыре дня имперские войска штурмовали стены небольшой горной крепости. То, с каким упорством бились ратники Лиги, поразило даже видавших виды орков. Несколько раз они слали парламентёров с предложением о сдаче. Даже обещали беспрепятственно выпустить всех, оставив оружие и стяг. Но обессиленные, умирающие от ран канийцы отказывались сдаться наотрез.