Шрифт:
Я втянул ещё стрелы, но они уже не понадобились. Из зарослей выскочили наёмники и водяники остановились, понимая, что окружены. Они бросили на снег свои гарпуны и стали сдаваться.
Люди добежали до них. И уже через несколько секунд Смола радостно стал размахивать отрубленной головой. Раненых моими стрелами водяников тоже добили.
— Что дальше? — возбужденно плясал на месте Смола.
— Разрубите тела на части и выбросьте подальше в реку, — проворчал Темник.
Он повернулся ко мне и вскинув брови снова повторил:
— Сдвоенный выстрел! Это же невозможно! Стрелы мешают одна другой. Как ты умудряешься…
— Опыт, — отрезал я, разбирая лук.
— Молодец! — Темник широко улыбнулся.
Наёмники быстро расправились с трупами и мы пошли дальше к Петрову Носу, решив на ночлег остановиться там.
5
У воды было очень холодно. Мороз пробирал до самых костей. Утренний иней окутал всё вокруг: кусты, деревья, сухой рогоз, даже бороды людей.
— Ну что? — тихим шёпотом спросил нетерпеливый Смола.
Конев даже не обернулся, продолжая наблюдать за островом.
Водяники сильно удивляли, и одновременно пугали меня. Во всём, чтобы они не делали, я видел чуждость. Мне всё казалось непонятным, даже нереальным. Здесь не было ничего из того, что обычно называют словом «человеческий». Это всё равно, что наблюдать за жизнью, скажем, бобров, или жизнью волчьей стаи. И вроде бы и понятно, что делают, но почему, зачем именно так — все эти и подобные этим вопросы остаются висеть в воздухе.
Сутулые бледно-голубые фигуры водяников, одетых лишь в набедренные повязки, чётко выделялись на молочно-белом снегу. Меня удивляло то, что они спокойно входили в ледяные воды Вертыша, копошились в них, видно ловя рыбу, а потом также преспокойно выходили на берег. Как будто сейчас на дворе лето, а не зима с крепким, щипающим за нос и уши, морозом. Их лупатые рыбьи морды были до отвращения неприятны.
Мне вновь вспомнился вождь белоозерских водяников Анчут, с его рассудительностью и степенностью. Почему же мне там эти существа не казались столь отвратительными, как сейчас? И я оправдывал себя тем, что там, всё же, водяники весьма смахивали на людей. Чудаковатых, правда, но всё же людей.
На берегу я насчитал восемь водяников, ещё семеро лазили в воде, а ещё дальше, у одинокой старой сосны возле самодельного шалаша стояло ещё трое.
Я вспомнил вчерашний свой разговор с Коневым. Мы с ним сидели друг подле друга, поедая скудный ужин.
— А зачем им дети? — спросил его в тему идущего разговора.
Темник помрачнел. Будь он тучей, то из его глаз, пожалуй, сейчас вырвались бы молнии.
— Затем, зачем и все одинокие путники… Единственный путь до земель Гравстейна — сплав по реке. А идти через Оленьи Мхи, мимо Крутого Рога…
Иван не закончил, о чём-то задумавшись.
— Разве Ермолай Сотников не заключил с водяниками союз? — удивился я.
А сам вдруг вспомнил водяников Светолесья: те, вроде, казались вполне нормальными существами. Даже рыбу в столицу поставляли. А тут, в Сиверии, что не так?
— Заключил, — кивнул Темник. — Но вот уже с тех пор, как он ушёл на север, водяники что-то опять зашевелились и потянулись к своим старым тёмным забавам. Конечно, пока никто за руку их не ловил. Но уж больно это всё знакомо… Когда я сюда впервые приехал, то услышал одну колыбельную…
Тут Конев нехорошо усмехнулся:
— Колыбельная! Ну я и сказал… Эй, Дед, ты её помнишь? Мамка в детстве не пела?
И он чуть фальшивя затянул:
Ты не ночью и не днём Не ходи в густой тростник. Там за кочкой, мшистым пнём Ждёт тебя водяник.Позже я понял, что он действительно был сильно впечатлён этой детской «пугалкой». Мне подумалось, что осознав её реальность, он проникся такой неприязнью к водяникам.
На него нельзя смотреть, Ляг, усни быстрее. А не то в огне сгореть Можешь ты скорее.Проводник отложил в сторону нож, которым он отрезал куски вяленого мяса и грубым голосом допел:
Там за елью, за сосной, На тропинках старых, Тварь таится под луной, Деток поджидая малых.Темник снова хмыкнул:
— Неверно поёшь, ну да Нихаз с этой песней… Они, — недобро стал говорить о водяниках Конев, — в глаза тебе смотрят, как те жабы болотные, рассыпаются в уверениях, что не причастны, а сами исподтишка… подло… так, чтобы свидетелей не было… или не осталось…
— Что они с людьми делают? — спросил я.
— Ты не понял? Жрут! — резко ответил Темник. — Жрут, как какой-то скот. Я в лесу частенько находил обглоданные косточки… детские тоже…
Лодку вдруг слегка покачнуло. Я обернулся: на соседнем островке, прозывающегося Голышом, стояли два водяника. Они вошли в реку почти по пояс, поднимая небольшую волну.