— Восемнадцать голов! — посчитала Лаура.

Она сидела на корточках, глядя на голову того гиганта водяника.

— Илляр, — сказала она знакомое уже мне слово. — Это же сам Илляр!

Кажется, именно так кричали водяники, когда убегали прочь. Не понятно, кем был убитый гигант, но, судя по всему, тут его прекрасно знали.

— Было ещё четыре водяника, — рассказывал я. — Но Конев приказал их тела разрубить и выбросить в реку.

Молотов вызвал к себе Хрипунова.

— Возьмите эту гадость, — тут купец кивнул на головы, — и развесьте вдоль забора. Дальше: отправь на Большой остров людей, пусть вывезут тела и достойно их похоронят. Рыбакам объяви, чтобы восстанавливали там постройки…

— Побоятся мести.

— В подмогу дай нескольких стражников. А голову Илляра…

Тут Молотов посмотрел на Лауру, словно ожидая от неё подсказки.

— Вставить на острове в назидание, — сказала эльфийка. — Пусть знают, что их ожидает, если ещё раз сунутся.

Лаура и до этого была мне противна. Властолюбивая, надменная, нетерпимая… Ничего женственного. И если всё то правда, что говорят об Демьяне и ней, то не могу понять, что купец в ней такого нашёл.

— Хозяин! — в светёлку заглянула перепуганное женское лицо. — К вам Стержнев рвётся.

— Пусть обождёт! — рявкнул Демьян. — Отобедаю и выйду… А ты, Сверр, не хотел бы со мной и Лаурой позавтракать?

— Спасибо. Я бы лучше вздремнул часок-другой. Устал, почти не спал.

— Понимаю, — тут Демьян снова обратился к Хрипунову. — Выдай нашему другу… А знаешь что! Выдай в два раза больше!

Не скажу, что лицо Демьяна пылало восторгом. Оно стало более вытянутым и напряжённым.

Мы с Хрипуновым вышли из комнаты, и потопали по лестнице вниз. Здесь я столкнулся со Стержневым.

— Ага! — злорадно хмыкнул он. — Выйдем, поговорим без свидетелей!

Хрипунов хотел что-то ответить, но я отодвинул его в сторону.

— Готовь деньги, а я пока поболтаю с ним.

Мы с Владом вышли на двор.

— Ты что натворил? — прошипел Стержнев.

— А чего ты ожидал? Сам меня с Исаевым подталкивал к Молотову, мол, втирайся в доверие, служи. А теперь что? И, между прочим, не я во всём этом виноват. Думаешь, дразнить водяников, мерятся с ними силами — моя идея?

Стержнев, молча, сжимал кулаки.

— Тебе удалось выяснить что-то насчёт золота?

— Пока нет.

— Плохо… Не думал, что впервые же дни своей «службы», ты принесёшь столько хлопот.

Стержнев сплюнул в сторону и направился в дом. Я обернулся, глядя на уходящую фигуру рассерженного командира Защиников Лиги.

Позже, как мне потом рассказывал Хрипунов, Влад и Демьян очень сильно поругались. Молотов обвинял Стержнева в том, что он боится показать свой нос за ворота посёлка. Что его ратники обросли жиром и только думают, как «девок щупать да деньги загребать».

— Да мне за вот этим самым Сверром, за его спиной безопасней, чем за твоими защитничками! — говорил купец. — Да, пусть он убийца, пусть! Но он дело выполнил! И, между прочим — твоё дело! Это ты должен был бы наши земли охранять… Дети в посёлке пропадают, а им…

— Ещё слово, и ты, Демьян, отправишься в чистилище! — хрипло ответил Стержнев, и вышел вон.

На землю медленно сыпал пушистый снежок. Тяжёлые тёмные тучи будто заснули, практически не двигаясь в небе. Я глядел вверх, ловя ртом холодные влажные снежинки.

Через пару минут вышел Хрипунов. Он принёс мне кожаный кошель, в котором позвякивали монеты. Чисто рефлекторно я его открыл, чтобы поглядеть на новёхонькие золотые «орлики».

— Там всё точно, — поспешил меня заверить Тарас.

Мы встретились взглядами, и Хрипунов тут же попятился.

— Если что, то ты знаешь, где меня найти, — проговорил я, отправляясь к Руте.

После разговора со Стержневым у меня остался неприятный осадок на душе. Согласитесь, что не всякому нравится, когда ему говорят в глаза, что он не выполнил свою работу. Мало того, ещё больше «насолил», чем, если бы вообще ничего не делал.

У забора уже начинали развешивать головы мёртвых водяников. Я на пару мгновений задержался, глядя на сию «красоту». До слуха донеслись судачества каких-то женщин. Судя по всему, они были не против, чтобы на «этой ограде вывесили ещё штук сто подобных украшений».

А ещё говорят, что я кровожадный. Чтобы не говорили, а Сиверия — край весьма суровый. И люди тут суровые. А всё из-за условий их жизни. Наверное, здесь только так и надо, по-другому нельзя, просто не протянешь.

С этими мыслями я добрел до избушки Руты. На удивление, она была дома и хлопотала у печи.