Итак, я остался один. Страха не было. Голова работала ясно и чётко.

Рыбоголовые вдруг расступились, и я оказался нос к носу с высоким сутулым водяником. В его жилистых лапах (именно лапах, потому как руками их назвать было трудно) был зажато нечто наподобие совни или бердыша, с необычным видом лезвия.

Кажется, он что-то сказал. Его бульканье, похожее на звук кипящей в котелке воды, было непонятно для моего слуха.

Может он грозился, как все рубаки, мол, смерть тебе, бледно-розовый червяк! Или: сейчас мы посмотрим, как ты обосрёшься!

Драться с этим гигантом оказалось не сложным делом, но побеждать его я не торопился, поскольку в таком случае оставался бы открытым для атаки колдуна. А тот до сих пор ведь находился вне моей досягаемости.

Как бы я не старался, но наступил момент, и водяник свалился вниз, а его голова покатилась по снегу, разбрызгивая в стороны темную кровь.

— И-и… мо-о… ля-я… — услышал я булькающие выкрики стоявших в стороне водяников. Но разобрал только одно слово, хотя и непонятное мне: — Илляр! Илляр!

Они развернулись и бросились бежать прочь.

Ворожея я уже не видел. Скорее всего, он скрылся в зарослях тростника.

Меня вдруг охватил раж. Быстро подобрав отброшенный в сторону лук, я вытянул стрелу и преспокойно стал добивать водяников. Над снегом одна за другой пролетали «молнии», и до спасительных зарослей рогозы никто не добежал.

Некоторое время, я всё ещё стоял с луком наизготовку, поджидая внезапной атаки, но так никто и не появился. Осторожно обойдя место бойни, я приблизился к наколотым на ледяные пики наёмникам. Зрелище было весьма неприятным: «сосульки» некоторых людей практически разорвали напополам.

Среди погибших был и Конев. Войдя в спину, ледяной коготь вынырнул прямо из его рта, разорвав его от уха до уха. Вторая «сосулька» вонзилась в правое бедро, из которого сильнейшей струёй вырывалась ярко-алая кровь.

Я вдруг вспомнил про Смолу. Обернулся и поглядел в ту сторону, где видел его в последний раз.

На снегу чернела человеческая фигура. Я на всякий случай ещё раз огляделся и направился к ней. Чем ближе подходил, тем уже яснее становилась картина.

Глаза Смолы ещё не успели остекленеть от мороза. Лицо сохраняло маску глуповатого удивления от произошедшего. Скорее всего, он так до конца и не понял, что случилось. Почему вдруг его голова упрямо смотрит в небо.

Помню, что в тот момент, когда я глядел на его голову, то в память врезалось лишь одно: малозаметный синяк под его правым глазом — след от моего «знакомства» с ним и его товарищами в избе. И ничего больше.

Шея была перерублена профессионально и, причём, с одного удара. Думаю, что это дело рук того сутулого водяника с его совней. У него единственного было соответствующее оружие, ведь пикой особо не порубишь.

До лодок остальные наёмники не добежали: их тела висели на ледяных шипах, медленно истекая кровью.

Мне показалось, я услышал стон. Прислушался и точно: слева донеслось едва уловимое хриплое дыхание. Раздвинув камыши, я приблизился к двум телам. Единственный, в ком ещё теплилась жизнь, был Дед.

Я присел, оглядывая его раны.

— Све-ерр… помоги…

Ему было ещё недолго. Я вытянул кошкодёр и ловким движением перерезал ему горло.

Вот и всё! Сходили, мать вашу, водяников погонять.

Поход закончился. Надо было возвращаться назад в Молотовку. Правда, без доказательств «победы», мне могли и не поверить. Пришлось вновь вернуться на остров.

Лицо Демьяна стало бледным, словно молоко. Он смотрел на меня так, как смотрят на невесть откуда выскочившего дикого зверя, от которого вообще не знаешь, что ожидать. Мой рассказ, а ещё предоставленные «доказательства», ввели его в глубокий ступор. Ему даже есть перехотелось.

Впрочем, подобный же ступор наблюдался и среди иных людей, едва я прибыл к пристани. Рыбаки стояли с выпученными глазами, пялясь то на головы, которые я старательно укладывал в лежащие подле мешки, то на меня. Молчание было гробовым.

Подоспевший Хрипунов с парочкой людишек, приказал класть «доказательства» в сани и тянуть на двор к Молотову. И снова ступор, так что грузить пришлось самому.

А вот Лаура, наоборот, смотрела на меня с таким восторгом, будто я предложил ей выйти замуж, а она этого ждала всю жизнь. Глаза эльфийки, что говорится, заблестели.

— Все-все погибли? — снова повторил свой вопрос Демьян.

— Все. Без исключения.

От голов водяников шёл неприятный запах тухлой рыбы, и это даже не смотря на то, что они сутки пролежали на студёном воздухе.