— Постой! — Влад поднялся тоже. — Ты извини, что на тебя тогда у Молотовых взъелся. Допекло просто… Тут ещё Егорка, сукин сын…

— А что с ним?

— Втемяшил себе в голову, что это ты Тура… Ну, в общем, хотел отомстить. Я его запер на Ратном дворе, от греха подальше. Чуть охолонет, расскажу ему всё… Он рассказывал, что однажды ночью прокрался за тобой, хотел камнем голову проломить. Благо, что не попал.

— А, помню, помню. Подумал, что это кто-то из твоих людей… Кстати, у меня к тебе просьба, — отвечал я. — Пригляди за Рутой.

— Снеговой? Что в лабазе у Демьяна работает?

— Да. Жаль девчонку… А вернусь я, или не вернусь, то дело такое. Одно не хотелось бы, чтоб её обижали…

— Вижу, засосала тебя жизнь в Сиверии, — неожиданно улыбнулся Влад. — Может, еще поселишься тут?

Я в ответ тоже улыбнулся, и мы попрощались друг с другом.

К вечеру вернулся в избу к Снеговой. Ел без охоты, в голове постоянно крутились какие-то тревожные мысли.

Для себя я уже заранее решил, что постараюсь в Молотовку больше не возвращаться. Не зачем… Надо идти дальше. Останавливаться нельзя…

«Засосала Сиверия» — скажешь ли точнее? Нет… нет… нет… Разум креп твёрдой мыслью, что из Молотовки надо уходить. Конец моего пути не здесь, а там… во тьме… за этим маленьким окошком…

Сколько же я боли и страданий приношу людям?

Вспомнился Егор.

«Умер навсегда?» — такого вопроса не задаст ни один взрослый человек. Тот лишь понимающе промолчит, вздохнёт, посетует, мол, ай-ай-ай, как все скверно в этом мире.

А ребёнку что расскажешь? Неудивительно, что Егор выбрал меня счет своим врагом. Ведь тот не должен быть какой-то абстракцией. На его месте, пожалуй, я поступил бы также.

Бежать! Бежать отсюда!..

Рута сидела напротив, глядя на тонкую свечку, которую она сегодня купила у Лушко. А то все лучины палит вечерами, а от них копоть, да и свету мало.

Свечка эта тихо потрескивала, пламя слегка пританцовывало, а в душу закрадывалась тоска.

Нет, Рута не хотела строить никаких планов относительно «этого северянина». Очень часто ей он виделся каким-то нелюдимым и угрюмым. Лицо постоянно сосредоточенно, словно он поглощён решением тяжелейших задач; в глазах тот дикий огонь, смотреть на который не было сил. От него в разум прокрадывался страх, и ступор охватывал все члены.

Но было в нём что-то… что-то «тёплое», родное… близкое…

Рута присмотрелась к «северянину».

Как ей хотелось бы сказать: «Мой! Он мой!» Действительно хотелось.

Снегова вдруг поймала себя на том, что сжимает кулаки, словно пытается отстоять Сверра у невидимого врага.

А улыбка у него всё же добрая, — думала она. — Как вот сейчас. Её хоть особо не заметно (видно сказывается привычка сдерживать эмоции в себе), но всё выдавалось тоненькой сеточкой вокруг глаз, смотрящих в темноту окна, и слегка приподнятыми уголками губ…

Тяжело ему в жизни… Всё время один…

Рута вздохнула.

Он уйдёт утром… А вернётся ли? А если и вернётся, то, что дальше? Стоит ли загадывать? Может, пусть просто вернётся и всё…

Слышишь, Сарн? Пусть просто вернётся! Мне большего не надо…

Рута давно свыклась с мыслью, что у богов многого просить нельзя. Будь то хоть Сарн, хоть Нихаз — им людское счастье ни к чему. У них своя Игра, свои планы. На всех, абсолютно на всех.

А ей-то всего и надо — простого женского счастья. Если рассудить, то это не так уж и много.

Тоска снова своей холодной лапой сжала сердце. Снегова сдержала слезу: отчего ж ей так в этой жизни не везёт?!

Вот считай: сама — бедная голодная сирота; первый муж пьяница, долгов столько наделал, что хоть волком вой, да ещё бил до полусмерти. А теперь, казалось бы, первый нормальный мужик и тот сейчас уйдёт… насовсем…

Свечка слишком быстро таяла. Несколько минут и в избе станет темно.

Слёзы больно давили в глаза. Рута сжала веки, чтобы ничего не видеть… Как в детстве наивно полагаешь, что коли ничего не видишь, то ничего плохого и не происходит.

Рута почувствовала, как что-то шершавое и тёплое коснулось её щеки…

Его ладонь… От неё пахло дымом… и ещё хвоей… Какие же у него сильные крепкие пальцы…

Из далёких-далёких глубин памяти вдруг всплыли какие-то отрывки. В них тоже были сильные пальцы, крепкие руки, но только отца. Его лица Рута не помнила, только улыбающийся рот, мягкую темноватую бородку. Снегова прямо-таки ощутила, как эти руки расчёсывали ей волосы… От них пахло лесом… ещё каким-то тёрпким запахом.

Наверное, это был единственный мужчина, который действительно любил её… Отчего-то мать никогда не вспоминалась, только отец.