— Ну и что с того? Он что, не знал?

— Нет.

— А что это меняет? Мы должны чего-то опасаться? — Марыся забрасывает свою собеседницу вопросами.

— Три года тому назад он кое-что потребовал от меня, — загадочно произносит бабушка.

— Говори яснее, о чем речь. Перестань уже делать непроницаемое лицо! — нервничает девушка.

— Ты, конечно, дочь своего отца, и он может решать все в твоей жизни и заботиться о твоем счастье. От него также зависит то, что ты будешь делать и где. Разве что у тебя появится какой-нибудь другой махрам, с которым ты найдешь общий язык.

— Бабушка, ты смеешься?! Что за шутки!

— Таковы уж реалии мусульманской культуры, а также нашей страны и нашего закона. Поэтому твоя мать не могла выехать отсюда с вами, так как ты и Дарья принадлежали отцу. А она очень этого хотела. Если бы тогда ей удалось это сделать, в нашей семье было бы на одну трагедию меньше.

— Это было сто лет тому назад, мы были еще маленькими, может, поэтому так все случилось. Сейчас я взрослая, отец не может делать со мной все, что ему вздумается, не может обращаться со мной как со своей собственностью! Это бесправие!

— Нет, любимая, это арабское право, шариат.

Воцаряется тишина, во время которой Марыся нервно сжимает и разжимает ладони, а старая ливийка ждет, чтобы внучка успокоилась. Через минуту она рассказывает об обещании, которое дала три года тому назад. Отец Марыси уже сейчас интересуется, не изменила ли она место проживания.

— Может, я преувеличиваю, но после того, как обжегся на молоке, приходится дуть на воду, — объясняет она. — Наш домик после ремонта выглядит вполне прилично, так что найти покупателя будет легче. К тому же нам заплатят в два раза больше того, что мы за него отдали, поэтому можем остаться в прибыли, — добавляет пожилая ливийка с грустной улыбкой.

— Но… Бабушка! — Марыся взрывается плачем. — Это же наш дом, первый нормальный дом, спокойный и счастливый, после всех испытаний и бед, которые с нами случились!

— Что же делать, любимая? Другого выхода нет, мы всего лишь женщины.

— А тут все изменилось, правда, Дот? — Слегка лысеющий мужчина от возбуждения просто подскакивает на сиденье рядом с водителем.

— Да, да, большая разница, — подтверждает приятный сорокалетний господин, который сейчас исполняет обязанности консула в Триполи.

— Насколько мне известно, ты уехала отсюда уже достаточно давно, так ведь? — обращается он к засмотревшейся на горизонт красивой блондинке.

— Больше семи лет назад. Время быстро бежит, — отвечает Дорота изменившимся голосом.

— Здесь уже в те времена все было довольно современно, — смеется консул. — Лучше, чем в любом польском доме.

— Это действительно так, семья моего бывшего ливийского мужа купалась в достатке и роскоши.

— Да, да…

— Едем в старый Гурджи, сейчас в этом районе живет моя бывшая свекровь, там же видели и Марысю, — переходит она к конкретике.

— Да, знакомый детектив из итальянского посольства нашел ее тут. После смерти Малики мать вернулась из Ганы, но одна не в состоянии была содержать большой дом в центре и должна была заменить его более скромным, в худшей части города, — объясняет Дорота, с любопытством и грустью осматриваясь вокруг.

— Вот это был домина! — с восторгом говорит дипломат. — Мы вместе с женой из любопытства подъехали и посмотрели на него с улицы. Там, должно быть, шикарные апартаменты!

— Неплохие, — признается женщина без излишней эйфории.

— С твоей золовкой, которая помогла тебе с младшей дочкой, произошел несчастный случай — роковая случайность. Такая молодая, красивая женщина — и столько лет живет как растение. Что за жизнь!

— Ее действительно жаль, — признается Лукаш, а Дорота кусает губы, вспоминая их последнее свидание с Самирой, как если бы это было вчера.

— Мы уже близко, — говорит консул, и женщина видит, что он начинает нервничать. — Дорота, идешь как можно быстрее, забираешь дочь в машину, и едем в посольство. Я оформляю ей временный паспорт и отвожу вас в Тунис. Дело в шляпе! Вечером пьем шампанское в Джерби.

Он вздыхает с облегчением, как будто все уже улажено.

Стройная женщина одета в простые элегантные брюки-сафари и блузку с длинным рукавом. Сердце у нее не на месте. Она выходит из машины и направляется к одноэтажному домику. Страх сжимает ей горло. А если Марыся ее не узнает? В ту самую минуту, словно по мановению волшебной палочки, из дома выбегает худенькая девушка в цветастом платке на голове. Прошло столько лет, но мать все равно знает, что это ее дочь.

— Марыся, Марыся! — громко кричит она, но девушка даже не оборачивается. — Мириам, ja binti!