— Szukran dzazilan, ja walad [71] .

— Прошу садиться. — Хозяин указывает на свободный матрас около него. — Наверное, вы хотите пить, голодны и измучены дорогой. Такова уж наша пустыня: негостеприимна для чужих, но для нас она как мать. Одна-единственная.

Он хлопает в ладоши, и по этому знаку юные девушки вносят в комнату кувшины с водой, соками и финиковым вином, полные миски дымящейся ароматной еды и корзины с горячим бедуинским хлебом.

— Что Аллах послал, — говорит старик, с удовольствием показывая на покрытый ковром пол у их ног, где поставили угощение.

В помещение входят еще трое мужчин, среди них известный уже главарь, владелец арабского коня, который доставил их сюда. Они садятся вокруг еды и начинают ее поглощать, беря ее собственными пальцами и плоскими хлебцами.

— Last supper, — шепчет Марыся мужу по-английски, а ее большие миндалевидные глаза наполнены жалостью и грустью.

— Сговариваетесь?! — Старик сразу настороживается, замыкается в себе и кладет руку на неразлучную джамбию.

— Ну что вы! — выкрикивает Хамид. — Моя жена, как сами видите, иностранка. Она сказала, что ей нужно воспользоваться туалетом и помыть руки. Женщина не хотела это произносить при всех мужчинах, так как она хорошая zolza [72] .

— Ну, разве что так, — говорит бедуин и вздыхает с облегчением.

После этого небольшого инцидента прием длится почти два часа. В это время старший мужчина рассказывает о трудной жизни, ничтожном урожае в оазисе и пустыне, которая пожирает каждую пядь хорошей почвы. В конце, после пары стаканов финикового вина, молодоженам даже стало жаль его.

— Может, в твоем поместье нужна какая-либо помощь? — спрашивает наконец Хамид.

— Мы не побираемся! — молниеносно раздражается щепетильный рассказчик. — Мы не какие-нибудь нищеброды с улицы, мы — бедуины, соль этой земли.

— Ну конечно нет! — вскрикивает молодой ловкий саудовец. — Это Аллах направил мои стопы к вам, это его перст, а не моя милостыня! — говорит он, словно читает Коран, а уже пьяная Марыся с трудом контролирует себя, чтобы не засмеяться.

— Ты хорошо говоришь, мой друг! Слышал, Файсал, какого мудрого человека ты ко мне привез?! — Старик смеется беззубым ртом, наклоняется к родственнику и одновременно похлопывает Хамида по спине.

— Мы потом обговорим дела, а женщины пусть принесут чай и сладости.

Речь идет о банальной вещи, возможно, не такой уж дорогой, которой горожане не придают особого значения. Выяснилось, что это поместье и два других соседских нуждаются в емкости для сбора воды, иначе им придется умереть или они будут вынуждены покинуть семейное гнездо. А поскольку большинство из них местные, родившиеся в пустыне, то они не представляют себе жизни вне ее. Даже когда выпасают животных в другом, удаленном месте, эти люди знают, что им есть куда вернуться, что у них есть свой дом, который, собственно, и расположен в этом оазисе.

— Утром увидишь, как у нас здесь красиво. И какая тут плодородная земля, только ее нужно поить и поить, а колодца едва хватает на нас и животных.

Хамиду с Марысей достается самая красивая, побеленная и чистенькая хижина, в ней — железная кровать с пружинами, старый ветхий комод с зеркалом, жестяная миска на стеллаже и ведро воды. Есть там также один стул. Когда они укладываются, то слышат окружающую их пустыню: пение цикад в ветках пальм, шелест каких-то насекомых в стенах и вой диких животных в ближайших песках. Время от времени раздается уханье серой совы и слышен плач ребенка. Под эту приятную девственную музыку они проваливаются в глубокий сон. Утром Марыся находит под дверью их чемоданы, две бутылки с минеральной водой и два ведра свежей холодной воды из колодца. На завтрак у них глубокая миска сладких фиников и leben [73] .

После совершения туалета, по-прежнему неуверенные, они выходят из дома. Там их уже ждет толпа мужчин и женщин. Хамиду суют в руку мобильный телефон, и утверждается соглашение. Марысю затягивают на маленькую площадку, где играют дети, а вокруг них сидят женщины. Через минуту девушка сообразила, что у их ног в кошелках лежат прекрасные серебряные украшения. Бедуинки с росписью на лице показывают ей жестами, чтобы смело примеряла бижутерию, а они тем временем дотрагиваются до ее вьющихся светлых волос.

— Zahab, zahab [74] , — шепчутся они между собой и не могут поверить, что это природа так наградила девушку.

В полдень, после очередного обильного застолья, молодая пара отъезжает на собственной машине из гостеприимного, трогательно провожающего их селения. Перед ними на несущемся джипе — проводник, который должен вывести их на главную дорогу. Две отставшие накануне машины ждут их уже в Мариб. Весь багажник забит провиантом: финиками, еще теплыми лепешками, козьим сыром и молоком, банками с лебеном, бутылками с соком шелковицы и граната, оливками, бруском домашнего масла, а Марыся держит на коленях большую шкатулку, полную прекрасных украшений ручной работы. Бедные бедуинские женщины желали одарить ее и не хотели абсолютно никаких денег. Сообразительный Хамид бросил деньги детям и тем решил дело.