Следующие два дня Марыся спит с бабушкой, боясь приблизиться к мужу. Старая ливийка только раз спросила, что случилось, и, не дождавшись ответа, решила молча наблюдать за происходящим. Девушка не может найти себе места, в голове у нее пустота. Перед ее внутренним взором все время мелькают образ неистовой бабки Хамида, поместье Аль-Джавай и его безумные мужчины. Зачем Хамид втянул ее во все это? Неужели супружество — это лишь хорошее прикрытие для переворота и террористической деятельности?

Муж находит ее в саду лежащей на бамбуковой софе с закрытой книгой в руках.

— Не хотел втягивать тебя в это дерьмо, — говорит Хамид, словно читает ее мысли. — Во время нашего путешествия, в Марибе, был короткий телефонный разговор, и я не мог отказать.

Марыся молчит, глядя перед собой, а Хамид присаживается на один из садовых стульев.

— Я должен рассказать тебе все, хотя это и нелегко. Выслушай меня, а потом примешь решение: захочешь быть со мной или нет. Я и мысли не допускал о том, чтобы подвергать тебя опасности. Я думал, что дело умерло естественной смертью и что я снова свободный человек. Я ввязался в это еще до того, как мы познакомились, тут, после приезда в Сану. Почему? Сейчас постараюсь объяснить, хотя все чертовски запутано.

Хамид усаживается удобнее, забрасывает ногу на ногу и делает глубокий вдох.

— Речь идет о семейной истории, от которой холодеет кровь в жилах. С чего бы начать? Помнишь теракты, которые приписывали «Аль-Каиде» с дядюшкой Усамой во главе и которые не давали мировой общественности спокойно спать? А взрыв бомбы в гаражах World Trade Center, убийство сотен американских солдат в Саудовской Аравии и нападения на посольства? Сейчас такая жизнь — все время что-то случается, одна группа террористов сменяет другую. Обычный человек, если проблема непосредственно не касается его, не берет это в голову. Кто, что, почему и как — кого это волнует? Однако после 11сентября 2001 года моя жизнь превратилась в ад. Фамилия бен Ладен появилась на первых страницах всех газет, в ведущих изданиях новостей и на каждой странице в Сети. Тогда я впервые столкнулся с вопросами: «Ты из тех бен Ладенов? Усама — это твой родственник?» Вроде да, но я в жизни его не видел, моя семья никогда не поддерживала с ним связи и никогда не вспоминала о нем даже в разговоре. Можно было сменить фамилию и таиться всю жизнь, однако мой отец, честный человек, объяснил нам, что он этого не сделает, так как ему нечего стыдиться. Видимо, таково наше предназначение. В школе я не раз получал по голове, оскорбления в мой адрес сыпались на каждом шагу, но были и такие, которые умоляли, чтобы им помогли вступить в организацию. — Хамид грустно смеется, хватаясь за голову. — Я был непослушным подростком и дрался с приятелями до крови, а дома отрывался на родителях и сестре. Когда я избил до потери сознания нашу служанку-филиппинку, отец не выдержал, достал ремень, и мне наконец пришлось понести заслуженное наказание. После этого я, обиженный на родителя, убежал из дома в пустыню. Я пробыл там три дня: курил гашиш, пил виски и рвал на себе волосы. А потом, вернувшись, сказал, что справлюсь со всем. Мать, радуясь, что я жив, целовала мне руки, а отец перестал со мной разговаривать. Лучше всех было моей младшей сестре, потому что она ничего не понимала. После случая в школе, когда какой-то шутник позвонил и сказал, что подложили бомбу, меня, конечно, моментально отправили в полицейский участок и арестовали. Тогда родители приняли решение о том, что мне нужно сменить место учебы, и отправили меня в частный американский колледж. Думаешь, что-нибудь изменилось? Совсем немного: учителя чуть больше меня защищали и охраняли, а ученики были менее агрессивны. Потом я уехал учиться в Штаты, весь период учебы у меня был свой ангел-хранитель. Сколько же американское правительство должно было выложить на такого обычного человечка, как я? Я привык к этой ситуации и временами даже радовался охране, потому что моя жизнь не раз висела на волоске, но не потому, что я бен Ладен, а потому, что я вообще вонючий араб. Если бы знали мою фамилию, то я, наверное, был бы уже мертв. С одним парнем из американской безопасности я даже подружился, и, когда он меня охранял, мы шли вместе в паб выпить по скотчу. В то время мой отец умер, а когда я вернулся после учебы в Саудовскую Аравию, то пережил большую трагедию, так как из этого мира ушли моя сестра и мать. Я чувствовал, что должен уехать, убежать от воспоминаний и любимых мест. Семья уговорила меня на переезд из Штатов в Йемен. Это было не так давно, всего год тому назад. Я должен был основать филиал нашей фирмы, нацеленной не на прибыль, а на помощь бедному соседу. Если что-то удастся заработать — хорошо, а если нет — то ничего страшного. Мне нравилась такая благотворительная деятельность, я для нее создан. Однако я переехал сюда с другой целью. Мой приятель, охранник из Штатов, был откомандирован в Рияд, чтобы помочь дружественному правительству в борьбе с террористами. Ну и втянул меня в это. «У тебя идеальная фамилия для того, чтобы быть террористом, или для того, чтобы втереться к ним в доверие и сдать нам, — говорил он. — Помоги, парень! Не сомневаюсь, что ты войдешь в их организацию как нож в масло. Когда будет нужно или станет слишком горячо, ты в ту же минуту сможешь выбраться, а мы обеспечим тебе безопасное перемещение в Саудовскую Аравию, Штаты или куда-нибудь еще. А в придачу до конца жизни у тебя будет свой охранник, может быть, даже лично я», — шутил он. Я не думал об этом, о моих возможностях. Но как только я приехал в Йемен, ко мне постучались и те, которые из «Аль-Каиды», и те, кто из «Аль-Хаути». Их цели основываются сейчас на ненависти не только к Америке, но и к большому богатому соседу — Саудовской Аравии. Они уже не останавливаются перед убийством собственных братьев по исламу и перед тем, что их теория о джихаде в этом случае не работает. Если кто-то лишает жизни женщин и детей, то они не заморачиваются такими мелочами, как убийство представителей той же религии, ибо в этих случаях пускают в ход идею превратно истолкованной борьбы с неверными. Все это — полный бред, потому что более истово верующих людей, чем саудовцы, нет во всем мусульманском мире!

Хамид встает и закуривает сигарету, чего никогда раньше не делал, наливает себе трясущейся рукой воду из кувшина и продолжает:

— Все казалось чертовски просто, мятежники и террористы верили каждому моему слову. Как одни, так и другие падали на колени, едва узнавали о моем родстве. Вот что значит хорошее происхождение! — мрачно шутит он. — После первых контактов и двух встреч ничего не случалось почти целый год. Когда я тебя узнал и понял, что хочу с тобой прожить остаток моих дней, то облегченно вздохнул, что не очень глубоко ввязался в эту опасную игру. Позже я забыл об этом деле вообще. В Мариб, во время нашего свадебного путешествия, мне впервые позвонили после большого перерыва. Может, ждали, когда меня можно будет чем-то шантажировать и когда появится возможность держать меня в кулаке. В поместье со мной должен был встретиться человек из «Аль-Каиды» с поручениями от дяди Усамы, а в это время мы попали на проповедь в пятницу, которую проводил предводитель «Аль-Хаути» — имам Абдул Малик. Радуйся, что не слышала, что он молол в мечети! Ты не представляешь, как такие люди извращают наш святой Коран! Они верят, что то, что делается, — это джихад [81] , священная война, и утверждают, что убийство неверных — это обязанность каждого мусульманина. Те, кто взрывает себя, чтобы убить больше безоружных людей, делают это, потому что думают, что их ждет награда в раю. Они надеются, что Аллах благословит их, что они будут есть еду небожителей, пить сколько хочешь вина без боли в голове на следующий день и получать удовольствие в обществе божественных гурий [82] . Откуда у них, черт побери, такие извращенные представления?! Как произошло, что они поверили, что убийство невинных людей — это богоугодное дело?!

Кровь ударяет Хамиду в голову, и Марыся, уже переживая вместе с ним, наблюдает его раскаяние.

— Знаешь, когда-то давным-давно я был в Египте, в Шарм-эль-Шейке, на отдыхе с семьей. Как и все дети, мы с сестрой переключали вечером телевизионные каналы. Мы нашли много интересных программ, нас они страшно смешили, и мы удивлялись, отчего это вдруг наш отец приказал выключить телевизор. То была какая-то религиозная программа, в которой верующие египтяне давали советы по поводу смерти, которую надо любить, и объясняли, почему нужно воспитывать детей как мучеников и учить их ненависти. А еще эти рекламы! Видела ли ты когда-нибудь рекламу рая?

Марыся только качает головой, потому что после этих признаний не в состоянии выдавить из себя ни слова.

— Миллионы мусульман получают ежедневную порцию рекламы загробной жизни. В Эдеме разгоряченных самцов ждет неземной секс с девицами, убежденными, что герой-покойник — самый красивый в мире. Если мужчина погибнет как мученик, во имя Аллаха, то пули, которыми он будет сражен, превратятся в поцелуи ангелов, а умершего героя окружит гарем самых красивых девушек мира. Его семья на земле будет гордиться и хвастаться, а он сам станет примером для других и, оказавшись на небесах, будет наслаждаться вечной оргией.

В этот момент супруги вместе взрываются смехом.

— Ты мелешь ерунду, — прерывает его Марыся. — Ты должен был стать вожаком.

— Может быть, но наверняка не в таком деле и не для таких людей. Сейчас я должен закончить то, что начал. Это одна-единственная ужасная акция. И она станет самым важным испытанием в моей жизни. Позже выпутаюсь, исчезну — и след мой простынет. Пойми, я хочу стереть пятно исламского терроризма с моей личности! И комплекс дядюшки Усамы. Надеюсь, мне это удастся, но я боюсь за тебя и думаю, что нам лучше развестись или, по крайней мере, расстаться на какое-то время. Тебе нужно выехать, Марыся. К сожалению, я вынужден тебя об этом просить. Возможно, в Польшу…

— Я останусь с тобой, без разговоров! — выкрикивает молодая жена дрожащим от волнения голосом.

Она подбегает к своему любимому мужу и забрасывает ему руки на шею.

— У христиан говорят: «Быть с мужем и в радости, и в горе». Так будет и с нами.

— Ну вот, дожили до взрыва бунта, — говорит Хамид, читая «Саудовскую газету», доставляемую каждое утро в дом.