— О чем, собственно, шла речь? — спрашивает Марыся, когда они уже едут по хорошо знакомой трассе.

— Ты же слышала вчера, бедуины хотят, чтобы им построили водосборник, иначе все пойдет к чертовой матери, как и они сами.

— Не хочется мне в это верить! Похищают людей, чтобы выкопать какие-то там колодцы? Так это тут устраивают?

— Иногда. Сейчас, увы, все чаще. Эти дикие бедуины во время таких соглашений по случайности могут и убить. Это были не террористы, а бедные люди, которые просто не видят другого пути, чтобы добиться своей цели, поэтому используют насилие и шантаж.

— Ну и что? Сделаете для них водосборник?

— Оказывается, фирма уже подписала контракт на эти работы и будет поставлять в этот регион для начала десять цистерн, а позже, может, даже и больше.

— Так что это, черт возьми, за игра? — нервничает шокированная Марыся.

— Почему-то никому не пришло в голову поставить в известность жителей пустыни, больше всего заинтересованных в этом.

После двух недель скитаний от отеля до мотеля, от палатки до примитивного хостела, воняющего морем и верблюжьим навозом, после пребывания во дворце богатого дяди, где им прислуживали, как князям, Марыся и Хамид пакуют вещи в «Ленд-Крузер» и со вздохом облегчения отправляются в обратную дорогу, хотя теперь им придется сделать небольшой крюк.

— Какие неожиданности ты еще для меня готовишь? — спрашивает измученная путешествием, но в конечном счете довольная Марыся.

— Думаю, что для одного выезда достаточно, — отвечает Хамид. — Памятники старины пересчитаны, кальян с семейкой покурили, подарки собраны… Ну и еще небольшое похищение по дороге. — Он скептически улыбается.

— Может, нам пора бы уже вернуться домой, а? — прерывает его молодая жена. — Я скучаю по бабушке и нормальной, немного даже прекрасной жизни. Королевство в ванной, бальзам для тела, собственная кухня и мой любимый кофе! — шутит она.

— Мы договаривались, что из Тарим не едем сразу в Сану, помнишь? Рванем немного на север, в сторону провинции Сада, но не слишком далеко. За Амраном, в поместье Аль-Джабай, живет моя бабушка и далекая родня, поэтому заскочим сказать Hello! И тогда можем уже возвращаться, — неожиданно меняет планы мужчина.

— А должен был быть Аден у моря, насколько мне не изменяет память, — недовольно возражает Марыся. — Неужели так важен этот Джабай, чтобы мы туда тащились? Я читала, что в ту провинцию лучше не соваться.

— Хочу, чтобы ты познакомилась с моей бабушкой. У меня нет никого из ближайшей родни, но если три лишних дня для тебя — это очень много…

— Ну хорошо, хорошо! — Марыся, смутившись, чувствует угрызения совести. — Я ведь ничего такого не говорила.

После того как они проехали пару сотен километров мрачными безлюдными ухабистыми дорогами Руб аль-Хали, даже выносливый Хамид чувствует навалившуюся на него усталость. Тем временем машины едут или сжатой кавалькадой, или плотной цепочкой, одна за другой. Ночью по меньшей мере двое мужчин стоят на страже, у всех оружие, снятое с предохранителей.

— Сейчас у меня такое ощущение, словно мы едем на войну, — говорит перепуганная Марыся. — Скажи, зачем мы туда торопимся? Неужели ты не мог пригласить бабушку к себе?

— Если для тебя, молодой и сильной, эта дорога так мучительна, то представь, какое это испытание для древней старушки. В конце концов, я ее сто лет не видел, она не приехала даже на похороны матери. Такие люди как грибы: их не пересадишь.

— Но откуда эта неожиданная заинтересованность бабушкой? Ты ведь очень долго обходился без нее, а сейчас вдруг нашла такая тоска! Сколько раз в жизни ты вообще ее видел? — атакует Марыся, не давая Хамиду опомниться.

— У меня там была назначена встреча, но из-за этого чертова похищения и задержки я не смогу отвезти тебя в Сану, — наконец-то признается мужчина. Раньше он об этом не говорил ни слова. — Если хочешь побыстрее оказаться дома, можешь возвращаться с водителем, — добавляет он.

Марыся поджимает губы, но все же решает остаться с мужем.

После того как молодожены пересекли Амран, достаточно скучную местность, они неожиданно останавливаются в высохшей оливковой роще.

— Милая, будет лучше, если ты сольешься с окружающей средой, — говорит Хамид и подает ей чадру, никаб, черные рукавички и черные носки и туфли. — Там раньше не видели иностранок, разве что тех, которых похищали. Но они не делают это для исполнения простых желаний вроде дороги или цистерн с водой. Они выдвигают политические требования, которые практически не выполнимы. Лучше не разговаривай в обществе, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, а с бабушкой в особенности, об этом прошу отдельно. Не старайся изменить ее взгляды. Об остальном — в доме.

Молодой муж стал вдруг совершенно другим, незнакомым Марысе человеком. Он сосредоточен, сух, бесцеремонен и холоден как лед. Дрожь пробегает у нее по спине. Что-то изменилось не только в поведении Хамида, но также в его облике, и, перед тем как отправиться дальше, она понимает это еще острее. Мужчина надевает грязную помятую йеменскую одежду с джамбией, но не такую, которую носят для красоты.

Поселение Аль-Джабай — это маленькая крепость, окруженная стеной из больших старых камней. Наверху, на высоте двух метров, видны позиции с пулеметами. У ворот стоит тринадцатилетний мальчик и присматривает за ними, направляя в их сторону снятый с предохранителя автомат Калашникова. Слышно, как кто-то сказал «Бен Ладен», и после этого перед ними широко открываются деревянные, укрепленные железной арматурой дверные створки. На центральной площади не слышно ни детского смеха, ни голосов женщин, как будто они тоже были призваны на братоубийственную войну. От ужаса Марыся не в состоянии даже вымолвить слово, не то что задавать вопросы. Один из охранников толкает ее двумя пальцами в сторону грязного каменного домика, который состоит из одной комнаты, разделенной прутьями на жилое помещение и хлев для животных. Маленькие оконца пропускают недостаточно света и воздуха, вонь животных смешивается с человеческой — и все в облаках дыма от кальяна. Посередине сидит старая как мир женщина. Ее татуированное лицо ничего не выражает. Скорее всего, старушка подсыпает себе гашиш, ее блеклые глаза прикрыты отвисшими сморщенными веками. У женщины нет бровей, ее обнажившаяся голова почти лысая, видно только несколько седых прядей редких, склеившихся от грязи волос. Искривленным, как у ястреба-перепелятника, и окрашенным хной пальцем она показывает девушке на место перед собой на старом вытертом табурете со скрещенными ножками. Марыся, садясь, чуть не приземляется на грязную дырявую циновку, прикрывающую глиняный пол. Она затаила дыхание, так как старая арабка напоминает ей ведьму или отвратительного злобного джинна, живущего в горной пещере.