Преисполненная энтузиазмом, я принимаюсь паковать вещи; Марыся пытается мне в этом помогать, и от ее стараний сам переезд затягивается до бесконечности. И мать, и Хадиджа, и даже больная Самира приходят ко мне каждый день и спрашивают, чем они могут быть полезны. Затем они приносят с первого этажа чай, кофе и теплые пирожные, рассаживаются поудобнее, и сама собой выходит импровизированная вечеринка. Вместо того чтобы собирать вещи, я сижу с ними и болтаю о том о сем. Однако мы никогда не упоминаем ни о бурном романе Мириам, ни об издевательствах Ахмеда над Самирой, ни о том кратком периоде моей свободы и самостоятельности — словно всего этого и вовсе не было. Для семьи сейчас самое важное то, что Ахмед и Малика уладили формальности, связанные с домом. Теперь вся недвижимость и все обитатели дома находятся под опекой старшего и единственного наследника мужского пола. Отец тут по-прежнему не появляется — хоть эта проблема пока что решена, слава богу.

— Слушай, давай отвезем на ферму то, что мы уже запаковали, а все остальное завтра просто побросаем в коробки — без всякой стирки, глажки, аккуратного складывания и тому подобного вылизывания. Свалим в кучу — и все тут. Иначе мы никогда не уедем из этого дома, — говорит Ахмед, который, войдя в нашу спальню, смотрит на гору шмоток, скомканных на постели.

— М-да, пока что у меня все вот так, иначе не выходит. — Я беспомощно развожу руками.

— Мама, мама! — В комнату влетает Марыся.

— Аллах милосердный, что стряслось? Где пожар? — Ахмед подхватывает дочку на руки и кружится вместе с ней, весело смеясь.

— Бабушка хочет кое-что маме дать. Она говорит, мама это забыла.

Мы слышим шаги в коридоре, и в следующую минуту без стука входит моя свекровь, держа в вытянутой руке небольшую обувную коробку.

— Что же ты, Блонди, уже и подарков не принимаешь? — Она улыбается, а я не могу понять, о чем речь.

— Это туфли?

— Не-е-ет! Самый первый подарок, полученный тобой в этом доме.

Я заглядываю в коробку: в мягкой вате лежит филигранная стеклянная парковая лавочка, деревце с янтарными листьями, целая кучка разноцветных зверюшек и сказочных персонажей, а на самом верху — Аладдин с миниатюрной хрустальной лампой. Крохотные шедевры из серванта в гостиной, те самые, которые мне приглянулись в день нашего приезда!

— О, мама! — Мне не хватает слов. — Знаю, я не должна отказываться, но не хочу и грабить тебя, лишая таких сокровищ.

— А ты как думаешь, для кого я это все намерена хранить? В могилу-то с собой не заберу!

— Да что ты, какая могила…

— Неужели они тебе больше не нравятся? — удивляется она.

— Нет-нет, они прекрасны.

— Так бери! — Всучив мне коробку, она разворачивается и поспешно направляется к выходу.

— Погоди! — кричу я и бросаюсь вслед за ней.

Отложив подарок на столик, обнимаю свекровь за шею. Женщина она добрая, но нежности не очень любит.

— Хватит, хватит, ты меня задушишь! — кричит она и ретируется из нашей комнаты. На ее красивом лице я вижу румянец, а в глазах — блестящие слезы. А может, мне только кажется?

— Давайте, поехали! — возбужденно кричу я и хватаю первую попавшуюся сумку.

— Начало Рамадана объявят вот-вот — или нынешней ночью, или завтра. — Ахмед бросает на террасу большие авоськи с едой и возвращается к машине за остальными покупками.

Дождя пока нет, Марыся в калошах бегает по лужам у дома, размахивая палкой. Нет ничего лучше, чем порезвиться в слякоть.

— Не смей таскать тяжести! — кричит мне Ахмед.

— А почему?

— Повредишь позвоночник, а кто весной будет все эти гектары вскапывать?

— Тьфу! — фыркаю я и беру пакет с гроздью бананов.

— Ну, как хочешь.

Шлепнув его по заду, я с визгом убегаю в дом. Как здорово — жить в своем доме! Здесь я могу целовать мужа хоть во дворе. И с момента прибытия мы занимаемся этим безостановочно, наверстывая упущенное за много месяцев.

— Вы все тут помешаны на еде. — Я стою посреди кухни, не зная, за что взяться.

— Послушай, стоит мне только подумать о Рамадане, как я уже голоден.

— Но нас же всего трое! — Я сажусь на пол, упираюсь локтями в колени и смеюсь.

— Значит, пора кого-нибудь к нам пригласить. Во время Рамадана не стоит ужинать в одиночестве. Это почти что грех.

— Ты это к чему? Я даже побаиваюсь.

— Ты еще не познакомилась ни с одним из моих друзей. Мне бы хотелось пригласить к нам нескольких самых близких, разумеется, с женами и детишками. Будет весело.

— Ага-а-а-а…