Сижу у окна и ударяю себя по лбу молчащей трубкой телефона. Кому еще можно позвонить, кто захочет помочь измученной женщине с двумя маленькими детьми, кто будет с ней разговаривать? Я безнадежно одинока. Смотрю на покинутый дом свекрови на другой стороне узкой улицы, на увядшие листья, кружащиеся в сером от пыли воздухе. Уже чувствуется приближение зимы. Я крепко прижимаю ничего не понимающую Дарью, которая сладко чмокает, прижавшись ротиком к моей груди и прикрыв от удовольствия глазки. Я целую ее маленькую, покрытую нежным пушком головку. Сердце мое сжимается от боли, а глаза наполняются слезами. Марыся, старшая дочечка, тихо входит в комнату и приникает к моим плечам. Какая же она стала спокойная и грустная! Наверняка чувствует, что в нашей семье происходит что-то плохое. Не знает, но и не спрашивает, почему ее друзья, дети тети Мириам, так неожиданно уехали к отцу в Америку. Не понимает, почему любимая бабушка и тетя растворились в тумане. Пару раз спросила только, может ли пойти ее проведать, а когда услышала «нет», то еще больше замкнулась в себе. Не задала типичного детского вопроса «почему?», хотя в этой ситуации он напрашивался сам собой. Но Марыся молчит и только смотрит исподлобья на окружающий ее печальный мир.

Отца она вообще почти не видит, временами только слышит, как он кричит и методично бьет мать. Девочка пошла учиться в арабскую школу, но так и не освоилась там. Однажды утром сказала, что больше туда не пойдет и чтобы ее даже не просили об этом. Так уж получилось, что мне тоже хочется держать ее при себе.

— Бася, это Дот… — В конце концов я не выдержала и решилась на звонок, который еще в состоянии была сделать.

— М-м-м, — слышу в ответ и узнаю голос бывшей подруги.

— Уже никого не осталось, Басюня, ты моя единственная надежда, — говорю я умоляющим голосом. — Друзья должны прощать друг друга. Извини, что так долго не давала о себе знать, знаешь, застряла в деревне, проблемы семейки, горы пеленок. — Я стараюсь придать своей речи веселый тон, хотя мне не до смеха.

— При счастье бранятся, при беде мирятся, — слышу я голос Барбары после долгой паузы. — Мы все знаем и только удивляемся, что ты, черт возьми, здесь еще делаешь? — выкрикивает она.

— Как это знаете? Что знаете? Неужели наша история была на первых страницах местных газет?

— В Триполи, несмотря на то что он кажется маленькой деревушкой, можно услышать разные сплетни, особенно осведомлены те, кто работает в таких отраслях, как мой старик. Если Малика, бывший посол, всеобщая любимица, уезжает со дня на день к черту на кулички, то даже несведущие люди сообразят, что что-то тут не так. А если уж она забирает своих ближайших родственников, а остальных рассылает по всему свету, то это заставляет задуматься.

— Да, простая задачка, — соглашаюсь я.

— Только, если позволишь, повторюсь: не могу понять, почему ты еще здесь сидишь!? — Она снова повысила голос. — Ты же такая мученица!

— Знаешь… — начинаю я тихо.

— Нет, не знаю, не понимаю, не осознаю всего этого! Почему ты не выехала с матерью, почему никто из этой ядовитой, лживой семейки не помог тебе, почему ты тут сидишь и чего-то ждешь?..

— Потому что не получилось, — резко прерываю я поток ее слов. — Потому что Ахмед вначале не захотел отпустить меня, а потом решил, что я могу поступать как хочу, но заявил, что дети останутся с ним. Ты себе это представляешь? Маленькой Дарье всего шесть месяцев… — У меня сбилось дыхание, и я уже не могу ничего из себя выдавить.

— Нужно ли напоминать, что я говорила, предостерегая тебя?!

— Да, — выдавила я из себя и разразилась слезами.

— Мы уже ничем не сможем тебе помочь, — твердо сказала Бася. — Это слишком большой риск. Ты по уши в дерьме, и мы не дадим себя втянуть в это дело. Мне жаль, Дорота, но мы не будем с тобой тонуть.

Повисло молчание. Я замерла от ужаса, как будто услышала приговор, и поняла, что мне, в принципе, осталось только положить трубку.

— Могу, правда, позвонить Петру… — после паузы говорит Бася. — Надеюсь, ты помнишь нашего любезного консула? На твое счастье, он еще работает тут, он добрый парень и с твердым характером.

— Да? — тихо вздохнула я, вытирая нос дрожащими от волнения пальцами.

— Через полчаса на углу вашей узкой улочки будет стоять машина, не такси, частное авто, белый «ниссан». Ни о чем не спрашивай водителя, не называй никаких имен и фамилий, не говори даже, куда нужно ехать. Он будет знать. Сейчас только посольство может тебе помочь, и только наш МИД может что-либо придумать, чтобы тебя оттуда вырвать. Ты в такой ситуации, что они должны оказать тебе помощь. Это уже не обычные семейные дрязги.

— Но у меня нет паспортов и даже свидетельства о рождении Дарьи…

— Дерьмо! — кричит Бася в ярости. — Ты ничего с собой не берешь, глупая коза! Никаких сумок, никаких чемоданов! Выходишь в чем стоишь, даже без памперса в кармане и jalla.

— Да, — эхом отвечаю я, и внутри у меня все сжимается.

— И не звони мне больше. Если кто-то захочет взглянуть на документы, то они у меня и так просраны. — С этими словами, не прощаясь, она заканчивает наш разговор.

Я вскочила, положила Дарью на кровать и поручила Марысе упаковать самое необходимое в школьный рюкзачок, а сама бросилась к шкафу искать самую маленькую сумку. Ведь должна же я взять с собой хотя бы пару трусов. Через пятнадцать минут я была готова. Стоя в дверях спальни, окинула ее взглядом.

В этот момент внизу хлопнула входная дверь и раздались громкие мужские голоса. У меня по спине побежали мурашки. Я в ужасе осмотрелась вокруг, ища другую дорогу к спасению, но беспомощно замерла с Дарьей на руках. Марысю я отодвинула себе за спину. От волнения я не могла ступить и шагу.