— Довольна, теперь тебе не скучно?! — истерично выкрикиваю я срывающимся голосом.

Я вбегаю в дом, кладу ребенка на канапе и осматриваю ее тельце. Сопящая мать, всхлипывающая от страха Марыся и тихая Джойси стоят за моей спиной. Потная, вся в пыли, Дарья продолжает кричать и все никак не успокоится.

— Что с тобой? — спрашиваю я у малышки, как будто она может ответить мне. — Скажи мамочке.

Осторожно прикасаюсь лбом к ее животику, так как боюсь нажать сильнее.

Как узнать, сломано ли у нее что-нибудь или, что еще хуже, повреждено внутри?

— Мадам, я принесу воды. — Джойси высказывает здравую мысль. — Отмоем ее — лучше будет видно.

Мы смыли с малютки грязь и пыль. Теперь видно несколько небольших царапин на личике и ручках. Острые ветки не попали ей в глаза, но в нескольких местах содрали кожу на голове. Из ранок среди реденьких волос тонкой ниткой течет кровь. Трясущимися руками раздвигаю кудряшки и промываю раны. Плач Дарьи переходит в рев, она бьет ручками и ножками. По очереди хватаю их своей рукой и осторожно провожу по ним, пытаясь прощупать. Я не вижу никаких изменений, но много ли я в этом понимаю? Я ведь не врач. Как сейчас, при таком вихре, попасть в амбулаторию? Ахмеду добираться в одну сторону около двух часов, так как на улице, несмотря на то что только двенадцать дня, серо, как в сумерки, и видимости никакой. Пустынная буря. Если я расскажу ему о том, что случилось, он так разнервничается, что не сможет думать о безопасности, и жди тогда беды.

— В городе можно было бы даже пешком пойти к доктору, — гробовым голосом произносит мать. — На этом безлюдье всем придется сдохнуть.

— Заткнись! — Я поворачиваюсь к ней лицом и шлю ей взгляд, полный ненависти.

— Как ты со мной разговариваешь? Ты думаешь, я твоя служанка?!

— Повторяю тебе, заткнись, потому что у меня нет больше сил выдерживать это! — предостерегаю я ее, доведенная до крайности. — Если бы не твоя глупая затея насчет прогулки, ничего бы не произошло. Как же, тебе надо было пререкаться со мной и во что бы то ни стало настоять на своем! Жили мы тут себе спокойно и счастливо, — добавила я в конце.

— Ах, значит так?

— Да. — У меня нет охоты дольше скрывать, что ее пребывание у нас пора бы закончить.

— Выбрасываешь собственную мать! Твои дети отплатят тебе тем же, ждать недолго.

— Не пугай меня, не боюсь. — Я запеленала Дарью в тонкое одеяльце и крепко прижала ее к себе. — Мое отношение к детям совершенно другое. У меня печальный опыт, и поверь, они отплатят мне сторицей.

Мать поворачивается ко мне спиной и хлопает дверью. Я звоню Ахмеду и как можно осторожнее сообщаю ему о том, что произошло.

— Думаю, все в порядке. Дуракам везет.

— У твоей матери нет мозгов, — холодно бросает Ахмед.

— Извини, но…

— Я не злюсь. Это горькая правда. Приеду раньше. Постараюсь договориться с каким-нибудь доктором, чтобы он приехал к нам домой. Если получится, счет, как всегда, оплатит Малика.

— Нет ничего страшного, — успокаиваю я его. — Маленькая спит на моем плече и тихонечко посапывает. Она уже спокойна и довольна. Если бы у нее было что-нибудь сломано, то наверняка мы бы об этом знали. Поедем в больницу утром, — убеждаю я его. — Может, погода будет лучше.

— Ну, если ты так считаешь. Доверяю твоему материнскому инстинкту. В конце концов, это ведь девочка… — Ахмед слишком поздно сообразил, что сказал лишнее, и добавил: — Они более выносливые… я в этом смысле.

Воцаряется молчание.

— Да, твоя правда, это всего лишь девочка. Но мы должны как можно скорее переехать в город. — На этот раз я ставлю вопрос ребром. — С двумя маленькими детьми…

— Сделаю что-нибудь, — резко прерывает он меня. — Значит…

— Подожди! — кричу я срывающимся голосом. — Осталось утрясти еще одно дело. — От волнения у меня перехватывает дыхание. — Забронируй один авиационный билет до Польши на будущую неделю, — говорю я напоследок.

— Ты точно решила?

— Да, самое время отослать мать домой.

Сидим с мамой и девочками, бездумно тараща глаза в телевизор. Не говорим ни слова. Между нами снова возведена высокая стена непонимания, и я с нетерпением жду ее отъезда.

Действие в теленовелле становится все более напряженным, и я с интересом всматриваюсь в экран. Вдруг что-то мигнуло и появилось лицо польского ведущего в США, Макса Колонского.

— Холера ясная, Марыся, верни мне фильм! — кричу я, недолго думая над словами. — Знаешь ведь, что это мой любимый сериал, я столько раз тебе говорила, чтобы не переключала каналы, когда я его смотрю.

— Я ничего не делала. — Девочка растопырила пальчики, показывая, что в них ничего нет.

— Что за черт? — Я начинаю внимательнее вникать в сообщение, и волосы у меня на голове становятся дыбом.

— Что все это значит?

— Помолчи, может, что-нибудь и узнаем, — нетерпеливо увещевает меня мать.

— Боже, — говорим мы одновременно, видя оседающие небоскребы. — Кто же это мог сделать?!

— …Берет на себя ответственность за это террористическая организация Алькаида, спонсируемая саудовским арабом-миллионером Бен Ладеном, — сообщает комментатор.