— Прекрасно, прекрасно. Сейчас же в ответ они сбросят пару бомб в арабские страны — и из головы вон! — начинает каркать мать.

— Это невозможно, никто не рискнет начать ядерную войну. Боже, посмотри на этих бедных окровавленных людей.

Мы забыли о наших мелких раздорах и держимся за руки.

— Мамочка, что же это делается? — Марыся с испугом смотрит на меня и отворачивает голову от экрана. — Убери этот фильм, я боюсь… Это не для детей. — Она прижимается ко мне и начинает всхлипывать.

— Джойси! — кричу я в сторону кухни. — Забери девочек, поиграйте вместе, испеките что-нибудь, может, какие-нибудь пирожные.

— Да, да! — Повеселевшая Марыся вскакивает. — Что-нибудь сладенькое, будет что-нибудь сладенькое, — напевает она во все горло.

— В кухню… прошу. — Я отгоняю ее от телевизора.

— Два самолета по-прежнему кружат в воздухе, — слышим мы продолжение сообщения. — Один изменил свой маршрут и направляется в сторону Пентагона…

— Матерь Божья, — шепчет мать и закрывает ладонью рот.

— Будет война, точно будет война…

Не замечаем, как темнеет, в комнате светится только экран телевизора.

— Эй, почему сидите в потемках? — Как из-под земли вырастает фигура Ахмеда, а мы подскакиваем.

— Ты нас напугал. — Кладу ему руку на плечо. — Ты уже знаешь, что случилось? Какое несчастье!

— Нет, а что случилось? — удивляется он.

— Как ты можешь не знать? На каждом канале передают, по радио только об этом и говорят!

— О чем? — перебивает он. — У меня нет столько времени, как у тебя, чтобы целыми днями таращиться в телевизор.

Я не обращаю внимания на его грубоватый тон и сообщаю о случившемся.

— Ха! Ха!!! — Ахмед прерывает меня на самом страшном моменте рассказа, когда я описываю разрушение Всемирного торгового центра. — Наконец-то эти ублюдки получили по заслугам! Бог справедлив!

— Что ты такое говоришь?! — Я не верю собственным ушам.

— Гребаная прогнившая Америка! Ха! — Он резко вздымает руки и выбегает из комнаты, а через минуту и из дома.

Без слов, в полном шоке мы с матерью смотрим друг на друга. Садимся и в задумчивости обращаем взгляд на экран. Я не понимаю неожиданной и удивительной радости человека, с которым прожила столько лет. Минуту назад любимый муж, чуткий и терпеливый отец — и вдруг столь разительная перемена.

Я его вообще не знаю. Он все время должен был притворяться, играть, потому что такие взгляды не формируются в одну минуту. Как же можно так жить, как можно быть настолько лживым человеком?

В голове у меня все перевернулось.

— Включи телевизор! — Малика тянется к пульту. — Двадцать четвертый канал, давай уже!

— Но ведь он и так все время включен, ты что? — отвечаю я, возмущенная ее бесцеремонностью. — Двадцать четвертый — это Аль-Джазира, что там можно смотреть? — удивляюсь я, но все же дотягиваюсь до пульта трясущимися руками.

— Что-нибудь более плохое, чем показывают CNN или BBC, — цедит она. — Смотри, что твой придурковатый муж вытворяет! Звезда сезона!

Сижу в кресле как пришитая и не могу поверить в то, что вижу.

— Ну, что ты там?! Сделай что-нибудь! — выкрикивает Малика, в голосе которой чувствуется паника. — Знаешь, чем это закончится? Все будем сидеть — или в пески. Я лично предпочитаю второе.

— Почему все? — шепчу я.

— Круговая порука, ты разве не знаешь об этом? И конечно, не иметь ничего общего с домом или, вернее, каменным домом около Зеленой площади, который смели с лица земли, а к его руинам даже через полгода никто не приближается. А было что поискать! Всякая мебель, украшения, одежда…

— Помню, что ты ничего не хотела рассказывать о том, что случилось. Отделалась от меня, как, впрочем, не раз уже было.

— А сейчас тебе растолковываю. Один генерал осмелился кого-то раскритиковать в пику официальному постановлению. Приехали ночью, выволокли всех на улицу, а бульдозер уничтожил остальное. Слишком умный политик пошел в жопу, и слух о нем сгинул, а семье не разрешили ничего взять и выбросили на мостовую. Жена и самая старшая дочь попали, наверное, в тюрьму, дети — в детский дом, а его мать умерла перед домом.

— И какое отношение это имеет к нам? — задаю я глупый вопрос, наблюдая на экране за собственным мужем, который с безумным лицом, искаженным в злобной гримасе, сжигает американский флаг и выкрикивает вместе с толпой оскорбления в адрес несчастных жертв теракта.

— Глава нашего государства в числе первых отправил соболезнования. Скорбит с американским народом и отрекается от всего международного терроризма. Предложил также помощь в искоренении фундаментализма; в частности, у нас, в Ливии, этой проблемы нет. А знаешь почему? Потому что она задушена в зародыше.