— Ну, я не знаю, что между вами произошло, но знаю одно… — Она делает театральную паузу, патетически складывает руки у сердца и кокетливо наклоняет голову. — «Любовь тебе все простит…» [41] — напевает Бася, ужасно фальшивя.

— Ох и сумасбродка ты! — Я заливаюсь безудержным смехом.

Хассан гремит кастрюлями в кухне, ему помогает Марыся, а мы с Басей тем временем переходим к сплетням об остальных польках, живущих в Триполи и неподалеку от него.

— В конце месяца Зоська устраивает женский бал на всю ночь — так называемое прощание с летом. Ты непременно должна быть, это в двух шагах от тебя, на самом Гаргареше.

— Да, я там бывала, примерно знаю, где это. Гаргареш — это такая триполийская Маршалковская. Только не знаю, можно ли мне вот так уйти на всю ночь…

— Значит, сначала твой муж должен познакомиться со всей нашей ватагой. Может, в эту пятницу? Эй, Хассан! — кричит Баська в сторону кухни.

— А?

— Что у тебя в пятницу вечером?

— А что у меня может быть? — В дверях показывается его улыбающееся лицо. — Буду к услугам моей обожаемой жены.

— Это превосходно, потому что мы планируем встречу. Может, будет гриль, я приготовлю кускус.

— Встреча будет у нас?

— Ага, — кивает Бася.

— Нет проблем, только скажи, сколько вина, пива и водки я должен добыть. Эти ее подружки, — сообщает он мне, комично жалуясь, — ужасно много пьют. Как драконихи. А их муженьки — и того больше.

— Но здесь же алкоголь запрещен, где Хассан его достает?

— Черный рынок, дорогая, — отвечает Бася, — black market. Там можно достать буквально все. Стоит, правда, чертовски дорого.

— Было бы здорово, но… видишь ли, сейчас моего мужа нет в городе, он уехал, — приоткрываю я перед ней завесу тайны, желая хоть немного прояснить для Баси свое положение.

— По делам? Надолго? — невинно спрашивает она.

— Вот уже две недели прошло, а его все нет… Уезжая, ничего не сказал.

— О-о… это скверно. — Обеспокоенная Бася пристально смотрит мне в глаза, пытаясь понять, в чем дело. — Если до пятницы он не вернется, бери свою Марысю, пригласи с собой какую-нибудь его сестру, родного или двоюродного брата и приходите к нам. Самое главное — чтобы с тобой был кто-то из его родственников, иначе потом он может тебя обвинить — мол, шлялась невесть где. У арабов пунктик на этом вопросе, они ревнивы до безумия.

— Уж я-то знаю, — вздыхаю я.

— Тем более. Слава богу, Хассан нормальный человек, по крайней мере в этом отношении, — снизив голос до шепота, она заговорщически мне подмигивает.

— Сопровождение для себя обеспечить мне будет трудновато. Родных братьев у него нет, с кузенами его я не знакома, а сестры… — Я невольно умолкаю.

— А сестры охотнее всего принялись бы о тебе сплетничать? — продолжает за меня Бася. — Ясно. Говорю тебе, самые несносные в здешнем обществе — это бабы. — Она на минуту задумывается и вскоре легко улыбается. — Может, и мы с тобой точно такие же противные сплетницы? А то чем же мы здесь занимаемся уже почти четыре часа?

— В общем, насчет пятницы я что-нибудь придумаю. Еще созвонимся. Мне пора уходить, а то сколько же можно торчать в гостях?

— Садись, ты еще никуда не уходишь. — Баська, смеясь, толкает меня назад в кресло. — Если ты не поешь этой вкуснейшей бурды, которую с таким энтузиазмом готовит Хассан, он будет иметь на тебя зуб.

Хлопают двери, на лестнице кто-то топочет. В комнату влетает хорошенькая девочка лет двенадцати, одетая в штаны и куртку в военном стиле и обутая в тяжелые черные ботинки.

— Привет, мама! — Подбежав к Басе, она так обнимает ее за шею, словно хочет оторвать ей голову.

— Сначала поздоровайся с тетей. — Моя новая подруга едва высвобождается из крепкой хватки. — Доротка, это Магда, моя младшая доченька. Страшная непоседа.

— Вся в мамочку, — смеется Хассан, входя в комнату и внося миски с каким-то ароматным дымящимся блюдом. — Только не говорите, что это невкусно. Такого просто не может быть.

— Спасибо. — Я приятно удивлена их гостеприимством.

За соседней дверью слышится тихий плач ребенка.

— Вечно Магда его будит, топает, как корова, — злится Бася, а я снова удивляюсь: вот уже несколько часов как мы беседуем, причем довольно громко — неужели кто-то мог при этом спать?

— Просто он так меня любит, что, как только услышит мой голос, сразу хочет ко мне на ручки. — Не вымыв рук, не переодевшись, Магда с шумом вбегает в соседнюю комнату, хватает младенца на руки и вертится с ним на месте, будто шальная. Малыш от радости дрыгает ножками и весело смеется.