Порой я ощущаю на себе чей-то взгляд. Я знаю, что они наблюдают за каждым моим шагом, но понятия не имею, нравятся ли им мои приятельницы и мой новый образ жизни, побуждающий меня целыми днями быть вне дома. Собственно, я-то подозреваю, что не по душе им все это, но меня их мнение не волнует в той степени, как это было раньше. Совсем недавно я чувствовала себя невообразимо одинокой, зато теперь от подруг отбоя нет. Никогда еще не знала я таких людей, как мои новые подруги: взяв от арабской культуры все лучшее — дружелюбность, искренность, сумасшедшее, вплоть до перехлестов, гостеприимство, щедрость и великодушие, — они проявляют эти черты с типично славянской широтой и непосредственностью. Бесподобное сочетание!

— Дорота, у нас все еще нет ксерокопии твоего загранпаспорта, — беспокоится Хассан, который улаживает для меня все формальности, связанные с курсами вождения. — Начать-то ты можешь уже завтра, поскольку руководитель курсов — мой кузен, но бумаги нужно постараться донести побыстрее.

— Да-да, конечно.

Легко сказать, а сделать не так уж просто. Куда Ахмед подевал наши документы?! Мне вспоминаются слова Боженки — и мурашки бегут по спине. Я уже перерыла все ящики, большой шкаф-купе, все чемоданы и саквояжи. Катастрофа! Я в тюрьме, пусть тюрьма эта и без решеток. Тут разве что Бася сумела бы что-нибудь придумать. Что ж, придется рассказать ей кое-что из моей личной жизни. Беру такси (я наконец-то перестала бояться здесь всего на свете, включая собственную тень) и отправляюсь к подруге за советом.

— Надо же, наша малышка отважилась сесть в такси! — Бася, смеясь, встречает меня на пороге, и сам ее вид придает мне бодрости.

— Девчонки, идите-ка сюда, я зеленый чай заварил. — Кажется, Хассан выбрал себе не ту профессию: будь его воля, он все свободное время проводил бы в кухне. — Ну как, нашла загранпаспорт?

— Дела плохи, — отвечаю я и со вздохом опускаюсь в кресло.

— Потеряла? Вспомни, когда в последний раз ты его использовала, где видела? — старается он помочь мне.

— В аэропорту, как только мы прилетели.

— Хассан, здесь все может быть серьезнее, — вмешивается Бася.

— О, черт! — восклицает мужчина и кривится с отвращением. — Что-то между вами не ладится, да? Знаю, неудобно рассказывать чужому мужчине о семейных проблемах, тем более об отношениях с собственным мужем. Поэтому я оставлю вас, девочки. Но, если захотите услышать совет старого опытного араба, зовите. Дорота, я всегда готов помочь тебе. — Он дружески сжимает мое плечо. — Несколько подобных дел на моей памяти уже было, и я хочу сказать, что никоим образом не поддерживаю идиотских выходок моих земляков, которые они позволяют себе по отношению к женщинам. — Огорченный, он выходит из комнаты.

— А я тебе хочу сказать еще раз, что у тебя замечательный муж, — обращаюсь я к Басе.

— Знаю. Он добрый человек. Но скажи мне, что ты намерена делать?

— Понятия не имею. Может, ты что-нибудь придумаешь?

— Всегда можно найти несколько способов решить проблему, но все зависит от того, чего ты хочешь. Хочешь остаться здесь и попробовать спасти свой брак или сматывать удочки.

— То есть?

— Вариант первый, полюбовный: ты заговариваешь с тем из членов его семьи, кто к тебе лучше всех относится, и спрашиваешь, где твой муж и когда он вернется. При этом гордость прячешь подальше и объясняешь, что очень по нему скучаешь и волнуешься. Если у него есть какие-то чувства к тебе, то после столь откровенного признания он должен прибежать домой вприпрыжку. Может, именно этого он и ждет. Проявления твоего интереса.

— А менее оптимистичный вариант? — содрогаясь, спрашиваю я.

— Идешь в наше консульство, заявляешь об утере загранпаспортов и оформляешь себе и дочери временные документы, с которыми тебя кто-то должен протащить через зеленую границу, лучше всего в Тунис. А оттуда уже ты отправляешься прямиком в Польшу.

— Господи, нет! — в страхе вскрикиваю я. — Все ведь совсем не так страшно! Может, Ахмед взял документы с собой в поездку, а может, вообще не думал о них, когда впопыхах уезжал. Скорее всего они где-то лежат и ждут лучших времен. Да и не был он на меня как-то особенно зол или обижен. Был у него, правда, один приступ бешеной ревности, потом он со мной долго не разговаривал… И сам набедокурил, ужасных гадостей наделал… — приоткрываю я завесу тайны.

— Таких ужасных, что ему даже бежать пришлось? — беспокоится Бася. — Он что, кого-то убил? Или попал в историю с наркотиками? Не хочешь — не говори, не мое это, в конце концов, дело, но, если нужно, Хассан попытался бы помочь, у него есть связи в министерстве.

— Да? А я думала, он держит автомастерскую. Удивлялась даже, почему он ходит на работу в костюме.

— Неплохо, неплохо! — Бася покатывается со смеху. — Живем мы, конечно, на доход от автомастерской, ты ведь знаешь, государственная должность особенно не прокормит, но положение в обществе и связи дает именно она.

— Точно так же поступает и Малика, сестра моего мужа.

— Да, Хассан хорошо ее знает.

Я чувствую со стороны Баси какую-то недомолвку, но мне не хочется допытываться, в каком департаменте ее Хассан встречается с Маликой и какую именно работу они выполняют. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Возвращаясь к Ахмеду, хочу сказать… Нет, он не совершил ничего противозаконного, просто… — пытаюсь я общими словами пояснить ей причины его отъезда. — Опозорился он дома, среди своих. Это коснулось одного члена семьи, очень близкого…