— Неплохо ты развлекалась в мое отсутствие, — иронизирует Ахмед.

Надо же, именно сегодня его черти принесли! А может, это родственнички сообщили ему о том, что меня всю ночь не было дома?

— Я познакомилась с несколькими замечательными польками, которые счастливо живут со своими мужьями-ливийцами. Они приобщают меня к здешней действительности, — оправдываюсь я, словно маленькая девочка.

— Да-да, вижу. Довольно активная деятельность, — продолжает издеваться он.

— Ну уж извини! — Рассерженная и уже окончательно проснувшаяся, я сажусь в кровати. — Ты смотался непонятно куда, непонятно насколько и непонятно с кем, оставил меня одну — и это, по-твоему, нормально?! И ты еще предъявляешь мне претензии?! — возмущаюсь я.

Тут Ахмед подскакивает ко мне, одной рукой хватает за ворот ночной сорочки, прямо у шеи, а ладонью другой начинает наотмашь хлестать меня по щекам.

— Ты сука, ты шлюха, ты все время пыталась водить меня за нос! — во все горло вопит он. — Ты обыкновенная развратница, ты уличная падаль!

Он бьет все сильнее, но я не чувствую боли, не вырываюсь, не кричу и не плачу. Свой запас слез я уже пролила, а душевные муки ослабляют ощущение физической боли. Я гляжу на него широко раскрытыми глазами и даже не жмурюсь под градом ударов.

— Что, приятно, да?! Мало ты в Польше шлялась, приехала сюда, чтобы снова начать шляться! Я уже один раз простил…

— Что ты мне простил, идиот?! Ты психически больной человек.

Кажется, с меня хватит. Я замахиваюсь и изо всех сил бью его кулаком в нос. Он опрокидывается на спину и, ничуть не расслабляя хватки, тащит меня за собой. Мы падаем на пол, но я, напуганная до предела, высвобождаюсь и молниеносно вскакиваю на ноги. Ахмед, продолжая лежать, дотрагивается до своего носа и ошарашенно смотрит на кровь, бегущую по пальцам. Мне так страшно, что перехватывает дыхание, но вместо того, чтобы убегать, я стою как вкопанная. Теперь-то он точно меня убьет!

— Ты хочешь доказать свою невиновность при помощи кулаков, да? Значит, я был прав, — тихо говорит он, не скрывая удовлетворенности.

Я сажусь на край кровати и грустно опускаю голову. Все бессмысленно. Никогда в жизни мы не поймем друг друга.

— Я познакомилась с женщинами, которые замужем, у которых есть дети, и мы вместе проводили время. Вот и все, — сообщаю ему. — Больше мне нечего сказать, а если тебе хочется выдумывать какие-то истории, то это твои проблемы. — Я произношу эти слова в пространство, даже не поворачивая головы в сторону Ахмеда.

— Ты коварна и лжива. — Он встает и направляется к выходу. — Я не хочу тебя видеть. Ты мне отвратительна. В комнате воняет водочным перегаром, башка у тебя разбита, и ты утверждаешь, что невинно проводила время!

— Был бы ты здесь, сам познакомился бы с теми девчонками и отвез бы меня на женскую вечеринку, как их отвозят мужья. И эти мужья довольны, что у их жен есть компания и всегда есть с кем поболтать. Эти мужчины не имеют ничего против, а совсем наоборот. — Я вновь и вновь пытаюсь что-то ему объяснить, потому что если мы и говорить друг с другом перестанем, то мне действительно пора будет собирать чемоданы.

Ахмед останавливается и опирается на дверной косяк. Глаза его полны печали.

— В одних кругах принято вести себя определенным образом, в иных кругах это недопустимо, — говорит он.

— Это не хлыщи какие-то! — живо реагирую я. — Один из них — дипломат, другой — врач, а муж Баси, Хассан Назим, работает в министерстве и даже знаком с Маликой.

— Гм… — Ахмед кривит губы. Кажется, ему хочется подойти ко мне поближе.

— Может, ты тоже с ними уже где-то познакомился. — Исполненная надежды, я вскакиваю с кровати.

— Хассан… ну да, он действительно порядочный человек. — Муж подходит ко мне и осторожно касается моей руки. — Хороши же мы с тобой, нечего сказать, — подытоживает он. — Идеальная семейка.

Мы вдвоем садимся на кровать и смотрим друг другу в лицо. Ни слова не говорим о Самире и о том, что Ахмед сделал с ней. Я не хочу об этом вспоминать, более того — панически боюсь этой темы. Может, этого и не было, это был всего лишь дурной сон… Боже, он даже с разбитым носом так дьявольски нравится мне! Наши взгляды встречаются, и каждый тонет в другом; мы улыбаемся — сначала едва-едва, затем все откровеннее, а напоследок оба заливаемся истерическим смехом.

Именно сегодня я начинаю работать в посольстве. Я дрожу от страха, что наши только-только наладившиеся отношения с Ахмедом снова ухудшатся, узнай он о моем решении. Бася решительно не советует мне рассказывать ему о моей временной работе.

— Тебе это будет стоить базарного скандала продолжительностью в час, и это в лучшем случае. — Она сочувственно смотрит на меня: толстый слой тонального крема плохо скрывает следы ударов на моем лице. — Молчи. Не успеешь оглянуться — и срок работы закончится, а в кармане у тебя будет немного денег на черный день. Если бы речь шла о постоянном трудоустройстве, тогда да, конечно, он должен был бы знать и дать свое согласие. Но на четыре недели? Подруга, не стоит ему говорить.