– Ефим!
– униженно залепетал Леонид, забегая с другой стороны.

– Прекрати меня перебивать! Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Ефим выпрямился и совершенно неожиданно, как от толчка, успокоился.
– Я же знаю, что люди до полуночи сидят, стараются, - спокойно, ровным голосом сказал он, - но порядок должен быть. Листен, Листен, Листен! Пусть все уходят домой в семь, в шесть часов, но в девять утра ты должен быть на рабочем месте!
– он снова перешел на крик.

– Хорошо, хорошо Ефим, - повторял Леонид. Его маневры, напоминающие движения спутника по орбите земли закончились неудачей: во время очередного виража Ефим раздраженно повернулся и вышел из комнаты. Леонид по инерции описал полукруг и растерянно остановился. Он расправил плечи, вдруг как по мановению волшебной палочки снова стал похож не бегуна, лицо его прояснилось и приобрело выражение гладиатора, выходящего на арену Колизея. Он взял телефонную трубку и включил громкоговорящую связь.

– Алекс, Илья, Виктор - в сборочный цех!
– рявкнул он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Леонид как-то неодобрительно посмотрел на меня, проходя мимо, и из-за угла донеслись его сердитые крики.
– Чтобы с завтрашнего дня - … в девять утра… замечу… не сдобровать!
– доносилось до нас.

– Леонид сотрудникам вставляет, - с уважением заметил Андрей.

– А тебя разве это не касается?
– спросил я с издевкой. Андрей пожал плечами и склонился над огромным чертежом.

Я вернулся на свое место и попытался осмыслить происходящее. Руки у меня слегка дрожали. Все происходящее было совершенно непривычным и непохожим на все виденное мной до сих пор.

– Как дела?
– вдруг раздался голос из-за спины. Ефим подкрался совершенно бесшумно.
– Ты слышал наверное, как я кричал, - продолжал он, - не обращай внимания. Тебя это не касается. По крайней мере пока, -добавил он с ухмылкой.
– Иногда на меня находит, и я не могу себя сдержать. Извини, я понимаю, что с непривычки это неприятно. Ты знаешь, это довольно редко бывает, не чаще чем раз в две недели, просто тебе не повезло.
– Он пристальным и изучающим взглядом посмотрел на меня.

– Конечно, Ефим, я понимаю, - я старался не смотреть Ефиму в глаза.
– Раз в две недели это совсем не страшно, я понимаю, если бы это происходило каждый день, тогда совсем другое дело.

– Да? Ты так считаешь?
– Ефим как-то подозрительно посмотрел на меня, резко повернулся и, ничего не сказав, ушел.

Я вдруг вспомнил, что сегодня пятница, и почувствовал всплеск радости в связи с приближением выходных. Этот симптом был для меня нов, в прежней жизни мне обычно хотелось ходить на работу.

Близилось время обеда, и я зашел в кафетерий. В большой комнате стояли три длинных стола. Во главе одного из них сидел Борис и Пусиковская элита, включая Игоря, Петю и нескольких работающих в компании коренных американцев. Борис посматривал в газету и громко изглагал свои взгляды на недавнюю победу республиканцев в региональных выборах.

Второй стол делили между собой китайцы, что-то оживленно обсуждающие между собой на непривычно чирикающем языке, и мексиканцы, грассирующая речь которых вызывала в памяти испанских грандов, Дон Кихота и конкистадоров.

Третий стол был занят бывшими докторами наук и секретными специалистами по ракетной технике. Они тихо разговаривали по-русски. Сбежавший из Парижа профессор в рубашке с пятном на животе был слегка небрит и громко засасывал в рот вермишель, политую томатным соусом. Соус разбрызгивался вокруг, и брюшко бывшего профессора было покрыто мелкими кровавыми пятнышками. Я прислушался. Пусиковские пролетарии с наслаждением вспоминали свои прошлые мытарства с починкой автомобилей в Москве.

– Я приезжаю на автосервис в Каховке, который Жигули обслуживал, -воодушевленно, с горящими глазами рассказывал чернявый заведующий лабораторией, - а слесарь мне говорит: гони сто рублей. А сто рублей тогда целым состоянием были. А я его и спрашиваю: за что целый стольник?

Компания завороженно слушала. Я огляделся. Места были только за "русским" столом.

– Привет!
– сказал я и подсел к компании. Чернявый завлаб вдруг замолчал, наступила тишина, и стол уставился на меня.

– Добро пожаловать, - седой бледный мужчина в очках с втянутыми плечами произнес это с некоторым удивлением, и наступила тишина, нарушаемая только громкими неприличными звуками втягиваемой вермишели, производимыми ракетным профессором. Я почувствовал, что нарушил какие-то правила внутреннего этикета, и принялся жевать свой бутерброд, с трудом проталкивая его внутрь из-за возникшего чувства неловкости.

Наступил вечер. Компания Пусика жужжала, как разворошенный палкой улей. То и дело по громкоговорителю раздавался сердитый голос Леонида, требующий к себе все новых и новых сотрудников. После каждого такого объявления он с грохотом бросал телефонную трубку. Мимо меня носились сотрудники с озабоченными лицами, иногда целеустремленно пробегали Борис с пачкой дисков и Леонид с разложенными схемами, которые он читал на бегу.

– Кстати, - Леонид неожиданно остановился и со строгим выражением лица посмотрел на меня, - Ефим тебя уже посылал к врачу?