— Чьи хоть вы такие будете? — спросил Худышкин, когда машина уже въезжала в деревню.

— Нестеровы мы. Мамки Фени дети, — ответил Ромка.

— А отец кто у вас?

— У нас нет отца, — бойко ответил Кусачка и подсказал: — Сюда, сюда, дяденька, рулите, вон он, наш дом.

Домишко был приземистый, невзрачный. Особенно убого выглядела обшарпанная, крытая еще драными досками крыша. К дому была пристроена такая же замызганная сараюшка.

Из сараюшки вышла женщина с кастрюлькой.

— Подоила я Зорьку, — сказала женщина, — поешьте давайте да гоните козу пастись.

— Мамка, мы веников для Зорьки кучу наломали, а этот вот дяхан нас довез.

— Спасибо вам, — слегка поклонилась женщина Худышкину.

Маринка и Алик шли темной околицей. Девчонка выговаривала Алику:

— Я тебе последний раз говорю — выбирай: или я, или Васька. Если будешь на побегушках у этих крохоборов, ко мне не подходи.

Алька брел рядом с Маринкой, молчал. Да и что ему было сказать.

Вдруг от освещенного окна одного из домов отвалили две фигуры. Выбежали на дорогу и оказались Васькой Слоном и Славиком Марочником.

Алька и Маринка затаились в тени городьбы.

Славик заходился смехом:

— Ой, не могу. Ой, уморил меня этот финтифлюшник. А тряпка-то на шее, ха-ха-ха, ой, не могу. И как это только ты ему не накостылял, Васька, до сих пор не пойму!

Слон уходил хмурым. Сказал только:

— Завтра суббота. Народу будет много. Айболита прихвати. А сейчас пойдем насчет Рыжухи договориться — хлысты мне надо к дороге подтащить.

— Вот видишь, — зашептала Маринка, — опять они на Вихляйке разбойничать собрались.

— Над чем Славик смеялся? Идем посмотрим, — предложил Алька.

Они подкрались к освещенному окну, заглянули в него.

Аркаша сидел за столом, ужинал. С шеи на грудь ниспадала белая салфетка. В правой руке он держал нож, в левой вилку. Ловко шуровал ими в тарелке — мясо разрезал.

Алька сразу же отвалился от завалинки — смех его душил. Действительно, никто из местных ребят ножом и вилкой отродясь не ел и салфеткой не пользовался.

Когда отошли от дома, Маринка сказала:

— Вот уж, действительно, над кем смеетесь? Культурные люди давно так кушают. Лично я ничего смешного не вижу.

Вечно у этой Маринки не как у всех. Вечно она наособицу.

Но Алька не стал возражать. Альке Маринка очень-очень нравилась.

Как ни старался Вадик Шестаков, а за дядей Прокопием угнаться не мог. Тот косил широко, размашисто. У него с двух-трех замахов на целую копешку травы валилось. За дядей Прокопием даже Васька Нестеров косить не успевал. Сначала-то потягался было, да быстро ухайдакался, пошел теперь на родник за холодной водичкой. И сам попьет, и Вадику с дядей Прокопием принесет.

А лесник уже кончил прогон, поставил перед собой литовку и начал ширкать по ней бруском.

Вадик приналег на работу, чтобы догнать дядю Прокопия, чтобы он и ему литовку поправил.

Тут и появился на елани длинный Бородатый.

Вадик его краем глаза сразу приметил. Приметил, но виду не подал, будто не узнал, будто это не ему в тот раз Бородатый рубль за так отдал.

А Бородатый уже рядом. Стоит, смотрит.

Конечно, дядя Прокопий далеко, Васьки и вовсе не видно, но в руках у Вадика литовка, храбрится Вадик:

— Отойди, пятки обрежу!

Бородатый и бровью не повел, а так раздумчиво, как сам с собою, заговорил:

— Я почему тогда с вами связываться не стал? Потому что со мной две свидетельницы были. Чуть чего, они запросто бы раскололись. Я вообще при свидетелях пришивать не имею привычки.

Вадик Шестаков косить перестал.

— А один на один я — запросто, — говорил Бородатый. — Как бы нечаянно руку в карман сунешь, гоп, и готово!

Он выхватил что-то из кармана, в кулаке щелкнула пружина, и обомлевший Вадик увидел нож, длинный и узкий.

— Вот такие, брат, дела, — сказал Бородатый. Снова щелкнул пружиной, и нож исчез.

— Дай-ка я попробую покосить.

Он подошел к Вадику, взял литовку и махнул ею по верху травы. Макушки посыпались в отаву.

— Ниже брать надо, — тихо посоветовал Вадик.

Бородатый размахнулся, и литовка наискось врезалась в землю. Он дернул ее на себя, и лезвие сломалось.

Дядя Прокопий косил, ничего не видел. А вот Васька Слон еще издали заругался:

— Ты зачем, паразит, литовку сломал?